Охотничьи байки

Я встал на лыжи и хотел было отойти подальше и с горя покурить Буриного «швырка», но отец дал конец веревки.

– Раз не стрелял – лезь в берлогу. Привязывай медведя, вытаскивать будем.

Я взял веревку и на ватных ногах подошел к темному челу: в кедровой гриве было сумеречно, туманное морозное солнце слабо пробивало плотные кроны, а в берлоге и вовсе был мрак и воняло так, что дышать можно лишь ртом, чтоб не стошнило. Мужики примолкли, глядели с интересом, и верно, думали, полезу я или струшу?

– Чего встал? – поторопил батя.

 – Давай!

На животе, как медведь, я сполз в черную снежную яму головой вперед и на ощупь нашел почему-то узкий лаз, протиснулся, потрогал руками пространство – везде была мягкая медвежья шерсть, в том числе и под коленками.

– Ну что там? – Батя склонился к яме. – Чего копаешься?

– А за что привязывать? – спросил я из подземелья.

– Сделай удавку и за шею, – посоветовал он. – Или за лапу.

Наконец в шерстяной горе я нащупал звериную голову, точнее, уши, а возле морды оказалась огромная и безвольная передняя лапища с когтями.

Неуверенными руками я сделал удавку, кое-как надел ее на лапу, затянул и крикнул:

– Тащите!

Мужики налегли на веревку, а я наконец нащупал стенку берлоги, пронизанную сплетением кедровых корневищ, и встал на четвереньки.

– Раз-два – взяли! – донеслось сверху. – Еще раз – взяли! И веселый, восторженный мат.

– … ничего себе!

Батя, видно, склонился к берлоге.

– Ты за что там привязал-то?

– За лапу!

– А почему обратно тянет? Может, за корень привязал?

– Я что, корня от лапы не отличу? – меня уже брала обида: вылезешь из берлоги – начнут смеяться…

– Ладно, подталкивай там снизу! – велел отец и ушел.

Я ощупал шерстяную гору, примерно нашел медвежий зад, уперся в стенку и стал толкать.

– Раз-два – взяли!

И так потянули, что одним махом выдернули зверя наружу, причем с частью обледеневшего снежного лаза, так что в берлоге немного посветлело. Но почему-то наверху вместо радости, словно короткая вспышка, возник переполох, злой, забористый мат и крики:

– Бей его! Бей! А, ё…

Я же пополз на четвереньках к лазу и снова ощутил под руками медвежью шкуру.

В этот момент батя спрыгнул в яму, спросил звенящим, возбужденным голосом:

– Серега? Живой?

– Живой…

– Ё!.. Вылазь!

– А медведь!..

– Убежал медведь!

– Тут еще один лежит!

Отец просунулся в расширенный лаз, что-то пощупал и вдруг одним рывком выбросил наружу небольшой и лохматый ком.