Покаяние пророков

Теперь наказывали весьма скромно – принудработами и штрафами, однако до сих пор власти проявляли неистребимую обиду на толк непишущихся странников, и как только кто из них объявлялся, его препровождали в город, где помещали в спецприемник месяца на два, брили бороду, фотографировали, снимали отпечатки пальцев и устраивали проверку личности, объясняя тем, что беглые зеки часто выдают себя за неписах и получают паспорта на другое имя.

Как над ними издевались и потешались в камерах, можно сравнить лишь с муками адовыми.

После всех унижений эти наивные, чистые люди уж и не рады были, что вышли из лесов, но страсти на том не кончались: впереди их ждал неминуемый срок в один год за нарушение паспортного режима.

Путь в мир, впрочем, как некогда и из мира, лежал через неволю и пытки – как раз это обстоятельство и натолкнуло Космача на мысль, которая впоследствии оформилась в некий закон несоразмерности наказания.

Ириней сходил к кедру, под которым трапезничали и прятались от дождя, принес котомку и смущенно добавил:

– Ты не думай, Юрий Николаевич… Я ведь знаю, тебе не даром достанется…

И положил на колени потускневшую золотую братину, опутанную тончайшей и черной от времени и пыли филигранью.

Вещь была древняя, царская и потрясающая по красоте.

– Ничего себе! – без задней мысли изумился Космач, поднимая тяжелый сосуд. – Вот это да!.. Откуда у тебя такая штука?

– Дак от Авксентия досталась.

– Какого Авксентия?

– Нашего.

Углицкого. Денег у меня нету, так возьми братыню.

– Это что, твой дед?

– Старый дед…

– Неужели ты готов отдать мне такую драгоценность?

– Ну дак денег&то нету…

– Хоть понимаешь, что отдаешь?

– Братыня у нас называется…

– Ириней Илиодорович, да ты с ума сошел! И куда я с ней? На базар?

– А это ты знаешь, ученый…

– Если только покажу кому&нибудь, меня посадят сразу! Или вообще убьют…

– Почему эдак&то? Я ж тебе подарил…

Космач сунул братину ему в руки:

– Не искушай меня, Ириней.

И объяснять тебе ничего не буду. Забери! И больше никому никогда не показывай!

Тот растерянно помолчал, вздохнул тяжко:

– Дак ты что, Юрий Николаевич, не хочешь жене с дочерью документ выправить? Ну, чтоб в тюрьму&то не посадили?

– Не в том дело! Ты еще в мир не вышел, а уже заразы его где&то нахватался. Вот кто тебя научил дать мне эту братину?

– Гермогешка Литвин сказал, – на глазах увядал Ириней.