На краю света

 – Он помолчал и важно, как старый опытный полярник, добавил: – Учить надо. Сама собака в упряжке не пойдет.

Стремоухов хмыкнул:

– И лед таскать, и уголь таскать, и собак учить. Благодарю покорно.

– Без тебя выучим, – сказал Гриша Быстров, зевая. – Ну, пойду-ка я спать, ребята. Я на полу в амбулатории устроился. Эфиром вот только воняет, а так – ничего. Эх, скорей бы уж одним остаться: цыганский табор какой-то.

Боря Линев потушил о каблук папиросу и сказал:

– Успеешь еще один-то пожить. Еще наплачешься.

Последний день

На другой день Наумыч собрал всех нас в комнате у Потапова.

В комнату набилось девятнадцать человек – грязных, небритых, пропахших потом, табаком, псиной от спальных мешков. Те, кто пришел пораньше, расселись на стульях, на кровати, остальным пришлось стоять.

– Все собрались? – спросил Наумыч.

– Все.

– Ну так. – Наумыч вытащил из-под груды бумаг на столе какую-то записочку, положил ее перед собой. – Сейчас, товарищи, я объявлю, кто, где и с кем будет жить на зимовке.

Только чур без крика. Хорошо?

Все притихли, придвинулись ближе к столу, не спуская глаз с Наумычевой записки.

– Сначала маленький дом, – сказал Наумыч и заглянул в бумажку. – Здесь будут жить пять человек. По одному в комнате. Значит, вот кто: метеорологи Ромашников и Безбородов, радиоволновик Гуткин, летчик Шорохов и Боря Маленький.

– А почему они? – спросил кто-то сзади.

– Почему они, а почему не ты? А вот почему: у Гуткина там лаборатория, у метеорологов – тоже. Нельзя же, чтобы люди бегали в свои лаборатории за полверсты, верно? А летчику и бортмеханику просто надо дать по отдельной комнате.

У них работа такая, что им как в санатории жить надо. А вдвоем, что там ни говори, все-таки стеснительно. Теперь дальше. Большой дом. Здесь есть о чем поговорить. Каждому по отдельной комнате тут не выйдет. Некоторым придется жить вдвоем.

Наумыч осмотрел нас, точно выбирая, кого бы с кем ему поселить. Все затихли, совсем перестали дышать.

– Соболева, – сказал Наумыч, – поселим с Каплиным, пусть оба аэролога вместе живут.

Не подеретесь?

– Да нет, чего же нам драться, – сказал Леня Соболев. – Не подеремся…

– Так. Одна пара есть. Савранский будет жить с Быстровым.

– Только чтобы он по ночам не читал. А то я при свете спать не могу, – сказал Савранский.

– А ты камни в комнату не таскай, – отозвался Гриша Быстров. – Я с камнями жить не буду.

Наумыч постучал по столу карандашом.

– Ну ладно, ладно, сговоритесь там. Дальше.