Русское тысячелетие

Летописец, – современник этих событий, – с отчаянием и ужасом рисует картину запустения некогда цветущих и густонаселённых городов и целых областей: «Створи бо ся плач велик в земле нашей, опустеша села наша, и городе наша». Половецкие облавы частым гребнем вычёсывали из городов и весей обильный полон, и один летописный отрывок повествует, как тысячи людей, «страждущие, печальные, измученные», «с осунувшимися лицами, почерневшие телом», брели, обдирая босые ноги о колючие травы, в «незнаемую страну», гонимые в степь к половецким вежам (древнерусское название кочевнических шатров, юрт), со слезами говоря друг другу: «Я был из этого города», а другой: «А я – из того села»; и «так вопрошали они друг друга со слезами, род свой называя и вздыхая, взоры возводя на небо к Всевышнему…».

Внешняя линия Змиевых валов, проходившая по рекам Рось и Сула, перестала служить надёжной защитой от вторжений степняков, в ней одна за другой появлялись широкие прорехи. В 1093 г. половцы сожгли Торческ – крупнейший оплот «чёрных клобуков» в Поросье, а в 1095 г.

вынудили жителей Юрьева бросить свой город и уйти на север, за Стугну. Археологические материалы с левобережья Днепра также свидетельствуют о страшном разгроме здешних поселений – пограничных городов Воинь, Снепород и других, сожжённых или заброшенных на рубеже XI—XII вв. и отстроенных заново лишь в первой половине XII в.[25 - См.: Коринный Н. Н. Переяславская земля Х – первая половина XIII века. Киев, 1992. С. 123.] Отдельные победы русских дружин не могли в корне переломить ситуацию.

Взломав в ключевых пунктах древнерусский оборонительный вал, половцы получили возможность беспрепятственно совершать быстрые рейды вглубь Русской земли. В 1096 г. их добычей едва не стал сам Киев. Характерно, что орда хана Боняка, «безбожного, шелудивого хищника», как рекомендует его летописец, прокралась к Киеву «отай», то есть никем не замеченная, и ранним утром 20 июля буквально выросла из-под земли у городских стен. Нападение было столь внезапным и стремительным, что городская стража едва успела захлопнуть Золотые ворота перед самыми мордами половецких лошадей («и мало в град не въехаша половци»; в 1151 г.

сын Боняка по имени Севенч похвалялся: «Хощу сещи Златая врата, якоже и отец мой»). Половцы сожгли посады и ограбили окрестные монастыри, в том числе Печерский.

Многочисленные попытки завязать с половцами мирные отношения ни к чему не приводили. Владимир Мономах говорит о себе, что в конце XI – начале XII вв.