Война за Австрийское наследство. Часть 2. Первая Силезская война

Яростные контратаки турок не смогли остановить надвигавшуюся на них живую крепость, ощетинившуюся штыками и рогатками, изрыгавшую град пуль и картечи. Лагерь сераскира был захвачен, его войско с позором разбежалось.

Три дня спустя без боя сдался Хотин. А еще через полторы недели освобожденная от турок Молдавия просила принять ее под царский скипетр. Впереди перед Минихом открывались широкие перспективы. Он уже подумывал о завоевании Валахии, представлял себе, как его полки, перейдя Дунай, маршируют на юг, к Царьграду.

Громом среди ясного неба прозвучало известие о подписании австрийцами сепаратного мира, вызвав у фельдмаршала бурю негодования. Не желая отказываться от своих грандиозных проектов, Миних призывал Анну Иоановну не спешить с заключением мира, уверяя ее, что Россия в состоянии одна продолжать войну с султаном. «А если мир, все-таки, придется заключить, – писал он, – то не иначе, как взяв эквивалент за Хотин и Молдавию».

Карл VI был потрясен поступком своих генералов. Он объявил их предателями, принесшими в жертву туркам интересы христианства и честь императора.

Тем не менее, Карл ратифицировал договор. Другого выхода у него попросту не было. Оба виновника такого замирения по приказу императора были арестованы и преданы военному трибуналу. Надо отдать должное графу Нейпергу. Он ни единым словом не обмолвился на допросах о причастности ко всей этой истории наследницы престола и ее супруга.

Имя Марии Терезии, фактически толкнувшей генерала на предательство, осталось незапятнанным. По окончании разбирательств Нейперга и Валлиса заключили в крепость. Первый был водворен в Глац, второй должен был доживать свои дни в одном из казематов Шпильберга.

Покончив, таким образом с войной, Карл VI в своем письме к Анне Иоановне слезно молил ее пожалеть его и сохранить старый союз и дружбу, которыми он очень дорожил. Император выражал уверенность, что Россия после взятия Хотина заключит иной мир, непохожий на тот, который получил он.

В одиночку продолжать затянувшуюся войну с турками в Санкт-Петербурге не решились. Там уже не думали ни о Дунае, ни тем более о Константинополе. Тяжелое внутреннее положение страны и осложнившаяся ситуация на Балтике из-за шведской угрозы требовали заключения если не резонабельного, то хотя бы какого-нибудь сносного мира.