Быстрее империй

Все, кто мог мне понадобиться в пути, штаб и туземная гвардия присутствовали на флагмане. Флагманом, понятно, стал «Онисим». Окунев иногда украдкой поглаживал затёртые до блеска перила фальшборта. Он любил старый галиот.

– Прощаешься? – как-то спросил я капитана.

– Почему? – дёрнулся тот. – Старик ещё побегает, не сомневайся. Заменим кое-где обшивку, мачты, такелаж. А набор крепкий, лет десять ещё выдержит.

– Не хотелось бы потерять его. Легенда можно сказать. Давай, когда город поставим, вытащим кораблик на берег и установим на набережной как памятник.

Подобной блажи товарищ понять не мог. Памятников в России пока что не ставили. Тем более кораблям. Разве что ботик Петра где-то гнил в сарае. Вот и всё наследие.

– На земле он быстрее рассыплется, – возразил подошедший Березин и не удержался от похвальбы. – А неплох, мудрёнть, получился кораблик-то!

– Неплох, – согласился я. – Вот и остальные бы так.

– Ну, так! – усмехнулся Березин. – Кабы, мудрёнть, без спешки строить, да дерево подходящее найти.

Дело-то нехитрое.

– Будет тебе дерево, – пообещал я. – Получше охотского. А вот чтобы «без спешки» не обещаю.

***

Мы все же чуть не наткнулись на острова Королевы Шарлотты. Несмотря на дождь, ограничивающий видимость, вовремя заметили и постарались обойти их в достаточном удалении, чтобы не привлекать внимания обитателей. Это была уже территория индейцев хайда. Их нрава я не знал. Но они на своих быстрых каноэ вполне могли опередить флотилию, предупредить родичей или торговых партнеров на других островах, а те, в свою очередь, подготовиться к встрече, чего я всячески стремился избежать.

Потому когда установилась ясная погода, мы наблюдали с палубы только вершины гор, а желающие увидеть чуть больше залезали на ванты, на марсовую площадку и даже пытались взобраться на хлипкую стеньгу, пока Окунев, опасаясь за целостность такелажа и рангоута, не прекратил экскурсии грозным рыком.

Острова Королевы Шарлотты своеобразный монетный двор северо-западного побережья.

Здешние раковины, прозванные цуклями, считались среди индейцев самой твёрдой валютой. Эти земли были последними «некогда» принадлежащими русским. Их утратили гораздо раньше Аляски, так и не успев заселить, освоить, поставить селение, а потом они отошли Канаде.

Дальше к югу лежали вовсе чужие территории. И это было ещё одной причиной, заставлявшей трепетать в предвкушении сердце.