Быстрее империй

Данила потирал руки, без труда сбывая залежалые запасы, и требовал увеличения поставок. Наплыв людей сулил сказочные богатства.

– Пошло дело, – мурлыкал купец. – Дождались праздничка-то!

– Не больно-то радуйся, – возразил я. – Это лебединая песня Охотска, но она не продлится долго. Лично я сворачиваю здесь дела. Забираю всех людей и Березина с плотниками. Окунев с Яшкой уведут последние корабли.

– Зачем? – удивился Данила. – Только-только всё пошло в гору!

– Эта свора, когда доберётся до зверя, набьёт его столько, что цены упадут раза в три, если не более.

– Тем лучше, – возразил Данила. – Хлеба-то больше не станет. Ещё выгоднее торговать будем.

– Так ведь цены не только здесь упадут. В России на ярмарках тоже. Рухнет всё. Лучше бросай коммерцию, пойдём со мной. Там другие дела мутить будем. Серьезные, не чета мелкой торговле.

– Нет, не поеду, – улыбнулся Данила.

– Так, ради приличия предложил, – признался я. – Вообще-то мне удобней чтобы здесь надёжный человек остался.

Людей принимать и дальше переправлять.

– Не густо их, людей-то к тебе прибывает, – хмыкнул Данила. – С весны к Березину переправил тринадцать человек. Тьфу ты пропасть! Хоть бы одним больше или меньше!

– Должно было быть два десятка, – я нахмурился.

– Эти, которые добрались, рассказывали, что трое померло в дороге, ещё сколько-то в Иркутске отлёживаются после лихоманки. Дай бог, оправятся. А одного казаки схватили, где-то возле Якутского, сказали что беглый.

Любопытно, куда они его из Якутского ссылать-то будут? Ещё один сам сбежал где-то на Алдане. Вот дурень-то, погибнет зазря. Да на кой ляд тебе эти доходяги нужны?

– Нужны, Данила, любые нужны. Хоть калеки убогие. Всех возьму.

Глава вторая. Монетка

После бурлящего жизнью Охотска, крепость на Кадьяке производила удручающее впечатление. Люди ходили хмурые, даже злые какие-то. Лица заросшие, помятые, серые.

То ли от мерзкого климата, то ли от всеобщей апатии.

Мои усилия по обеспечению промышленников достойным уровнем жизни, не решали главной проблемы. Большинство из них всё равно воспринимало открытые земли только как места новых промыслов.

От регулярной тревоги, тяжёлого труда и мерзкой погоды, от постоянных стычек с туземцами, от тесноты казарм и преимущественно мужского общества годами копилась усталость.