«Царское дело» Н.А. Соколова и «Le prince de l'ombre». Книга 1

Государю он дал писаную на дереве икону Симеона Верхотурского, вершков 6–7 вышиной. Благословил он и всех Детей, поднёс им по образку и по просфоре, Наследника приласкал.

После приёма Государь приказал угостить Григория чаем. Когда же гость ушёл, Государь спросил князя, какое впечатление произвёл на него старец и что он об нём думает.

Князь ответил, что мужичёк кажется ему неискренним, и что, по его мнению, это человек с воспалённым мозгом.

Такой ответ, видимо, не понравился Государю. Поглаживая усы и бороду, Государь смотрел в сторону, затем высказал, что во всяком случае Он очень доволен, что старец привёз Ему икону Симеона Верхотурского.

Что при путешествии по Сибири [еще будучи Наследником. – С.Ф.] это был единственный святой, мощам которого Государю не пришлось поклониться, т. к. путь лежал мимо Верхотурья. И что это всегда было грустно Государю.

Государь с начальником Своей военно-походной канцелярии князем В.Н. Орловым

Поблагодарив затем князя за хлопоты, Государь отпустил его и никогда более с ним о Григории не говорил».

И впоследствии Государь не раз пытался увещевать князя В.Н. Орлова. По свидетельству флигель-адъютанта полковника А.А. Мордвинова Император не раз говорил князю: «Если Вы Меня любите, то прошу больше никогда со Мной об этом не говорить, Мне это слишком больно и тяжело».

В разговоре с флигель-адъютантом А.А. Дрентельном Государь искренне недоумевал: «Я не могу Себе объяснить, почему князь Орлов выказывал себя таким нетерпимым по отношению к Распутину; он не переставал говорить Мне о нем плохое и повторял, что его дружба для Меня гибельна.

Совсем напротив…»

«Не помню я ни одного случая, – писал тот же полковник А.А. Мордвинов, – чтобы люди из ближайшего окружения Государя за такие, идущие от души и сердца, мнения впадали в немилость. Мне будут сейчас указывать на опалу, постигшую и князя Орлова, и флигель-адъютанта Дрентельна, и фрейлину Тютчеву. Но удаление этих верных, любивших Государя людей было вызвано такими сложными и тонкими интригами со стороны, о которых сейчас трудно кратко, да и не хочется говорить, а вовсе не их откровенными предостережениями.

И адмирал Нилов, и граф Фредерикс, отец Шавельский, даже Воейков, и многие другие в своих интимных разговорах с Государем приводили с не меньшей определенностью, а подчас и с большей, те же доводы, какие высказывали и князь Орлов, и А.А. Дрентельн, и фрейлина Тютчева, и от этого нисколько не пострадали.