В бой идут одни штрафники

Башню вывернуло, она съехала с погонов, завалившись набок, но вниз не упала, уперлась стволом в землю. Это был T-IV: семидесятипятимиллиметровая пушка легко пробивала лобовую броню до ста миллиметров, и нашу «тридцатьчетверку» в поединке спасало только то, что броня на ней лежала наклонно. Даже гусеницы на новом немецком танке, как показалось Воронцову, были пошире.

Под этой зверюгой и отрыл окоп пулеметный расчет. И теперь Барышев, его второй номер Грачевский и подносчик Усов спали по очереди. На пулеметчиков в стрелковом взводе всегда особая надежда.

Воронцов перетянул письма льняным шпагатом и сунул в полевую сумку. Среди них было и от матери Степана. Его он никогда не перечитывал.

Немцы бросали осветительные ракеты. Угловатые тени скользили по брустверу траншеи, заползали в ячейки, озаряли бледные лица бойцов, оружие, сброшенные каски, ряды гранат и котелков в аккуратно вырезанных нишах. Бойцы в последнее время спали на открытом воздухе. Ночи стояли теплые. Земля нагрелась так, что хранила тепло до утра.

Душных и сырых землянок избегали еще и потому, что в роте началась малярия. Весной насиделись в воде, намоклись в болотах, а потом, когда выбили немцев с высот и выбрались наконец на сухое, зарядили дожди.

Немецкий пулемет давал длинную очередь через каждые двадцать минут. Иногда мог задержаться. Но не надолго – пока горит ракета. Стоило ей погаснуть, как над минными полями, обрамленными двумя траншеями, Schpandeu начинал выводить торопливую, заученную трель.

Пулеметчик, явно бывалый солдат, отстреливал примерно одинаковое количество патронов, но не всегда, отстрелявшись, выпускал из рук приклад МГ, иногда, выждав несколько секунд, он делал две-три повторных очереди. Пули уходили точно туда же, где несколько секунд назад исчезла основная очередь.

Воронцов впервые встретил такого пулеметчика. Немец, сидевший на той стороне, словно чувствовал что-то неладное. На войне такое бывает.

Вышли из землянки Белых с артиллеристом.

– Какая сволочь, – сказал тихо Белых, – дает повторную очередь.

К такому не приноровишься.

– Да, – ответил ему капитан-артиллерист, – будто нарочно… Именно в эту ночь… Может, минометчиков попросить – по парочке мин на ствол?

– Не надо. Нашумим. Они там сразу все на бруствер высыпят. «Фонари» повесят. Пусть стреляет, гад. Ребята в группе опытные. Васинцев в этот раз сам повел. – Белых прислушался. – Дело хреновое. Будто чувствует.

– Или просто такой осторожный.