Небывалое бывает. Рассказы о царе Петре Первом, Нарве и делах воинских

Покраснел Галларт, поднялся с грязной земли, говорит царю:

– Ваше величество, да царское ли это дело – под пулями ходить!

– Царское не царское, – отвечает Пётр, – а приходится. Видать, помощники у меня плохи. Не те помощники. А дело – оно военное. Тут кто трусит – ступай в обоз.

Смутился генерал Галларт, обиделся на царя, поднял с земли свою шляпу и пошёл к русскому лагерю.

А Пётр посмотрел ему вслед и только головой покачал.

«Государь! Дозволь молвить»

Зима. Мороз. Ветер.

По завьюженной дороге несётся резной возок.

Подбрасывает седока на ухабах.

Разлетается из-под лошадиных копыт белыми лепёшками снег.

Пётр мчится в Тулу, едет на оружейный завод к Никите Демидову.

Демидова Пётр знал давно, ещё с той поры, когда Никита был простым кузнецом. Бывало, приведут дела Петра в Тулу, зайдёт он к Демидову, скажет: «Поучи-ка, Демидыч, железному ремеслу».

Наденет Никита фартук, вытащит клещами из горна кусок раскалённого железа. Стучит Демидов по железу молотком, указывает Петру, куда бить.

У Петра в руках молот. Развернётся Пётр, по указанному месту – бух! Только искры летят в стороны.

– Так его, так! – приговаривает Демидов.

А чуть царь оплошает, закричит Никита:

– У-у, косорукий!

Потом уже скажет:

– Ты, государь, не гневайся. Ремесло – оно крик любит. Тут без крику что без рук.

– Ладно уж, – ответит Пётр.

И вот царь опять в Туле.

«Неспроста, – думает Демидов. – Ой неспроста царь пожаловал».

Так и есть.

– Никита Демидович, – говорит Пётр, – про Нарву слыхал?

Не знает, что и сказать Демидов.

Скажешь ещё не так – только прогневаешь царя. А как же про Нарву не слыхать, когда все кругом шепчутся: мол, наломали нашему шведы бока.

Молчит Демидов, соображает, что бы ответить.

– Да ты не хитри, – говорит Пётр.

– Слыхал, – произносит Демидов.

– Вот так-то, – отвечает Пётр. – Пушки нужны, Демидыч. Понимаешь, пушки.

– Как же не понять, государь.

– Да ведь много пушек надобно, – говорит Пётр.

– Понятно, Пётр Алексеевич.

Только заводы-то наши, тульские, хилы. Железа нет. Леса нет. Слёзы, а не заводы.

Пётр и Демидов молчат. Пётр сидит на резной лавке, смотрит в окно на заводской двор. Там в рваных армяках и стоптанных лаптях двое мужиков тащат осиновое бревно.

– Вот оно, наше тульское раздолье, – говорит Демидов. – По брёвнышку, по брёвнышку, как нищие, побираемся. – А потом наклонился к Петру и заговорил тихо, вкрадчиво: – Государь, дозволь молвить.