Собрание сочинений. Том 3. Упрямая льдина. Сын великана. Двадцать дней. Октябрь шагает по стране. Братишка. Секретная просьба

Наняли батюшку. Шесть человек подняли гроб на руки. Остальные пристроились сзади. Процессия двинулась к кладбищу. Впереди шел батюшка и важно махал кадилом.

Теперь уже никто не мог разогнать рабочих. Даже городовые почтительно уступали дорогу.

В кладбищенской церкви «покойника» отпели. Батюшка махал кадилом и тянул:

– За упокой души раба Божьего… Как звать?

– Николаем.

– За упокой души раба Божьего Николая… – выводил батюшка.

Кончив отпевание и получив пять рублей по договоренности, батюшка удалился.

А рабочие собрались в самом дальнем конце кладбища и провели митинг. Спели вполголоса революционные песни, прочитали первомайские прокламации.

Вечером кладбищенский сторож Тятькин, обходя могилы, наткнулся на незарытый гроб. Удивился Тятькин, приподнял крышку, глянул, а там такое, о чем и подумать страшно.

Сторож бросился к участковому надзирателю.

– Ну что тебе?

– Гроб, ваше благородие.

– Ну и что?

– Так в т-том гробу… – Тятькин стал заикаться.

– Ну, так что же в гробу?

– Его императорское величество, царь-государь Николай Второй, – проговорил Тятькин.

– Ты что, сдурел?!

– Никак нет, – крестился кладбищенский сторож. – Сам государь император, изволю доложить.

Надзиратель пошел на кладбище. Заглянул в гроб, а в нем действительно, ну правда, не сам император Николай Второй, а царский портрет: при орденах, во весь рост, в военном мундире.

Началось следствие. Тятькин ничего нового сообщить не мог.

Взялись за батюшку.

– Отпевал? – допытывался надзиратель.

– Отпевал.

– Кого отпевал?

– Раба Божьего Николая.

– Идиот! – закричал надзиратель.

Батюшка долго не мог понять, за что такие слова и за какие такие провинности его, духовную особу, и вдруг притащили в участок. А узнав, затрясся как осиновый лист. Трясется, крестится, выпученными глазами моргает.

– Кто был на сходке? – не отстает надзиратель.

Старается батюшка вспомнить. Не может.

– Разные, – говорит, – были. Человек сорок.

И высокого роста и низкого. И молодые и старые. Аллилуйя еще кто-то здорово пел.

– «Аллилуйя»! – передразнил надзиратель. – Ну, а кто нанимал? Кто деньги платил?

– Плечистый такой, – оживился батюшка. – С усами. Руки еще в мозолях.

Стали искать. Да мало ли среди рабочих широкоплечих да с усами. А руки в мозолях у каждого. Так и не нашли.

Обругал еще раз надзиратель Тятькина и батюшку. На этом дело и кончилось.

Рабочие были довольны.