Атланты

Есть что, более совершенное, нежели это?

Вряд ли. Только Разум способен овладеть всем и разобрать по самым мельчайшим частицам все то, что его же окружает, подготавливает к чему-то и взаимообязывает к другому действию.

Командир потянулся в кресле, и сладостная истома наполнила ему грудь. Потянуло в сон, но он сдержал этот первый порыв и  попробовал вспомнить что-то свое. Но, к удивлению, ничего не шло в голову.

Наверное, дело заставило отказаться от своего, и взять на вооружение чужое, инородное, но, в то же время,  чем-то сходное пока по внешнему описанию и характеристикам теплоструктур.

Наверное, именно оно и притягивало всех к себе самостоятельно и не давало уйти отсюда без какого-то определенного труда.

– На сегодня их  труд был самозавершен, а  назавтра посмотрим, – так думал Основной, – сидя в кресле и все ближе и ближе склоняя голову к столу.

Наконец, она коснулась того, чего хотела достичь и успокоилась.

Командир уснул, так и  не дойдя до своего места отдыха.

Что ж, его можно было понять.

Вся сила сейчас уходила в недра практически необитаемой  Земли. Она обретала свою часть, именуемую духом. Она сейчас пыталась зародить живое.

То самое,  еще не прошедшее свой вековой исторический путь исступления. Но оно начиналось. Начиналось, благодаря тому единому духу всех, кто несмотря  ни на что, решительно решил дать жизнь еще одному поколению космических пришельцев.

Искомое ниспадает в  искомое. Такова мысль

тех, кто не упал лицом в грязь и не остановился перед дилеммой истории.

Кто ниспослал  сверху кому-то жизнь, и кто не был так падуч  на драгоценность  какого-то проблематического уровня материала.

Спал командир,   и спал  экипаж. А где-то там внутри, под наружным слоем  льда,  или поверхностного покрова, уже зарождалась новая жизнь, пытаясь войти в соединение с тем, что уже давно принадлежало ей самой, но пока  его просто недоставало.

Сейчас же, оно бурлило и задыхалось от  растущего пара. И через час образовавшаяся зыбь уже стала гораздо больше, нежели ранее.

– Процесс пошел, – сухо и  кратко отозвался пилот, наблюдавший  за этим со стороны своего монитора.

Мертвое каким-то, по-своему немыслимым образом превращалось в  живое.

Так  кратко и начиналась рождаться сама история предопределения чьей-то судьбы.

Часы отсчитывали минуты, а на Земле уже отсчитывались годы. Планета восставала из праха и пыталась воплотить саму себя в предвековую историю вечного лета дней.