Поле Куликово

Попозже, уже когда состоялось первое "знакомство", и они начали создавать свои колчаны, которые назвали просто колчи или "колча" в единственном числе.

Как видите, и здесь постарались помудрствовать. Но в силу "незагорелого" русского прагматизма, эти колчи состоялись в прямом виде, да так и сохранились до времен настоящих. To eсть, никто не понял того назначения, что было.

"Загорелая" же часть русских о том не говорила, желая сохранить тайну у себя. Правда, наблюдая, как складывают свои стрелы моголы в колчан, они пытались отобразить то же, чтоб получить хороший удар стрелы, но все же не сообразили, что секрет лежит в исполнении самого колчана и в целом, всех составляющих его температурный режим.

Вдоволь повозившись в навозе, какой-либо "новый" русский пытался отобразить то же, что и загорелый собрат или могол, но из этого ничего не получалось.

Стрела падала, не долетев какой-то выбранной цели, в то время, как другая, пущенная моголом, того достигала.

Махал русский на то рукой и говорил так:

Пустая затея.

Духом мы больше сильны. А стрела падает от того, что дух тот побеждает ее на пути. Вот так-то, мякиш, – обращался тот же к моголу из-за того, что, как правило, у тех были плохие зубы из-за недостатка витамин и другого, и потому им приходилось есть хлебный мякиш, а не корку, как то делали другие русские с более крепкими зубами.

– О-о, знаю, великий брат, – говорил могол чисто по-русски, так как язык сохраняли в корнях своих, – что то за дух такой.

Разносится он аж до меня самого, когда стрелу, пыхтя, пускаешь, – и при этом, конечно же, начинал смеяться, зная от чего тот дух происходит.

– Чтоб ты издох, – отвечал тот русский, – ржешь, как твой конь. Сразу видно, что голытьба идет. Слух по земле катится от копыт ваших…

Ну и так далее. Разговоров таких было достаточно, и в них по ходу будем еще разбираться.

А пока вернемся в очередной раз к тому времени и закончим обзор колчанов.

Как и было сказано, такой предмет или составная часть одежды могола, ценился на вес золота.

Но, конечно же, его не продавали, ибо это обозначало одновременно продать свою жизнь. Потеря обозначала почти то же, а заодно и стыд. Утерявшего изгоняли из мужского состава орды и определяли к женщинам.

Когда тот чрез время восстанавливал утраченное, то

вновь становился мужчиной. Но была в этом и плохая сторона.

Многие не выдерживали такого жестокого обращения и убегали по ночам вглубь территорий.