Распни Его

Он слышал, что умирающие дети безгрешны, что души их направляются в рай, где они лицезреют Бога и Христа – Сына Божия. Мальчику страстно хотелось умереть, чтобы увидать в лучах славы Бога, Которому служат сонмища ангелов, архангелов, херувимов и серафимов.

Все это детское, светлое и чистое крепко запало на душу. Зерно упало на добрую почву и, поднявшись, не засохло, плевелы и сорные травы страстей не заглушили его, и оно дало плод. А сколько соблазнов подстерегают человека в жизни!.. Как пленителен и сладостен грех!.

.

Все в том же состоянии приподнятого восторга Цесаревич опустился на колени перед иконой и начал молиться. Он благодарил Бога за все, что Он ему дал: за радость любви, за отца и мать, за Аликс, за Россию, за счастье человеческое. С умилением он шептал молитвы – святейшее святое слово: «Агнец Божий, вземляй грехи мира»… «Сердце чисто созижди во мне, Боже»… «Не имамы иныя помощи, не имамы иныя надежды, разве Тебе, Владычице»…

Кончив молиться, Николай Александрович решил написать письмо матери, чтобы поделиться с ней своими переживаниями.

В двадцать шесть лет он был для нее все тот же маленький Ники: так себя чувствовал. Мать представлялась ему в мягком свете: душевно теплая, нежная, заботливая и всех умиряющая. В отце он видел идеал Царя-самодержца, идеал силы, величия и простоты. Письмо его дышало юношеской, простодушной, «кадетской» восторженностью:

«Милая, дорогая, бесценная мама. Ты не можешь себе представить, как я несказанно счастлив. Свершилось, я жених Аликс…»

Он изложил последовательно ход своих бесед, рассказал, как убеждал ее переменить религию и как она себя чувствовала:

«…Она плакала все время и только от времени до времени произносила шепотом: „нет, я не могу“.

Я, однако, продолжал настаивать и повторять свои доводы, и, хотя этот разговор длился два часа, он не привел ни к чему, потому что ни она, ни я не уступали. Я передал ей ваше письмо, и после этого она уже не могла спорить. Она решила переговорить с тетей Михен. Что касается меня, то в течение этих трех дней я все время находился в самом тревожном состоянии…

Сегодня утром нас оставили одних, и тут, с первых же слов, она согласилась. Одному Богу известно, что произошло со мной. Я плакал, как ребенок, и она тоже. Но лицо ее выражало полное довольство.

Нет, дорогая мама, я не могу выразить вам, как я счастлив, и в то же время как мне жаль, что я не могу прижать к своему сердцу вас и моего дорогого папа.