Алеманида. Грёзы о войне

Пропретор никак не объяснял возникшую гору мертвецов, а тыловой легат не отличался расторопностью.

Только когда над рекой поднялся смрад разлагающихся тел, Теренций справился о состоянии окрестностей Аримина. Павших легионеров ещё несколько дней складывали на тележки и увозили к перелеску, скидывали в общую яму, обливали греческим огнем и сжигали, не прочитывая молитв. Лишь над павшим Гаем Арминием авгуры[60 - Авгу?р – член почетной римской жреческой коллегии, выполнявший официальные государственные гадания для предсказания исхода тех или иных мероприятий по ряду природных признаков, поведению, полету и крикам птиц.

] прочли разрешительные молитвы. Если легат пал жертвой вражеского меча, то центурион Василиск умер по собственной глупости: он первым пытался схватить Максенция, но доспехи утянули на дно. В битве, помимо Василиска и Арминия, погибло ещё три центуриона и пять примипилов.

Едва страсти утихли, Константин на белом коне вошёл в Рим: его встретили как победителя и освободителя.

С довольным лицом, облачённый в стемму и багряницу, он ехал впереди колонны и приветственно махал. Жители кричали, улюлюкали и хлопали. Вход в город был триумфальным по тратам и количеству задействованных людей. Крики плебса всколыхнули у римских патрициев, у которых лишь остались воспоминания былого величия знакомые чувства.

Так же приветствовали в Риме и войска Максенция год назад. Он осыпал граждан наивными обещаниями и тешил надеждами, но чернь всё же была не настолько глупа и взывала к голосу рассудка сената, который пошёл на поводу у правителя и поднял цены на хлеб.

Преторианцы Максенция захлебывались в разврате и пьянстве и разнуздались настолько, что принялись бесчинствовать в кварталах на Виминальском холме. Аристократия с Семипалата получила от Максенция столько привилегий, сколько не получала со времен Гая Германика Калигулы. Обещания плебеям рухнули на стадии создания эдиктов[61 - Эди?кт – нормативный акт.

], а общественный настрой сменился унынием.

Так продолжалось до тех пор, пока Максенций не выступил с инициативой упразднить сенат. Оживилась обратная сторона города в лице старейших сенаторов, коими являлись Антигон, Тиберий и Гракх. Их поддержал ряд советников, которые не отличались особой преданностью собственным идеям – они всегда шли на поводу. Не появись во время смуты под стенами Рима армия, Максенция свергли бы свои же люди.