Алеманида. Грёзы о войне

Он не боялся ни мечей, ни копий, однако в мире были вещи куда страшнее, чем опасности на полях сражений. Юноша столкнулся с могущественной угрозой, коей для него стала мачеха.

Август понимал, что супруга возжелает иметь собственных детей, посему притязания Криспа на престол выглядели шаткими. Но супруги состояли в браке больше семи лет, а Фауста так и не понесла. Больше жажды правления она любила своё исключительное тело, которое бы испортила беременность. Фауста тщательно скрывала страхи, и любые речи о материнстве заставляли её лицо пылать, однако повитухи с Квирина знали о десятке абортов царицы.

Крисп оставался единственным законным претендентом на престол. По праву Августа Константин мог назначить наследником престола человека любого порядка и статуса. Будь у него ещё дети, он бы их не обделил, но трон полагался первенцу.

Крисп знал, что Фауста желала его гибели. Женщина понимала, что в царствование Криспа потеряет множество привилегий, ибо юноша осознавал ненависть мачехи и её властолюбивый нрав.

Их неприязнь была столь велика, что Крисп подозревал Фаусту в человеческих жертвоприношениях во славу Велиала[104 - Велиал – нарицательное название темной силы, олицетворяющей всякое нечестие и беззаконие.] и заказных убийствах. Она просила богов и духов ниспослать пасынку смерть лютую и неотвратную.

Крисп подошел к отцу и поклонился. Голова его покрылась дорожной пылью и походила на главу жреца, убеленную кремированными останками. Энергичное, красивое лицо покрылось мягкой порослью, взгляд ореховых глаз приобрел оттенок серьёзности.

С момента их последней встречи юноша вытянулся и окреп. Долгие годы общения с горделивым Тигго не растлили Криспа, не затмили скромность и не лишили спокойствия. Упрямство и непоколебимое мужество, доставшиеся от отца, выделяли юношу среди сверстников.

Несмотря на жару, Крисп пришёл во дворец в полной экипировке. Красный сагион еле доставал до лодыжек, лорика сегментата[105 - Лори?ка сегмента?та – пластинчатые доспехи, появившиеся в конце Римской республики и широко использовавшиеся в эпоху Империи.

] плотно облегала стройный торс, чеканные ножны висели на боку, а ладони по привычке потели в кавалерийских перчатках. Август с гордостью смотрел на статного сына, понимая, за какие заслуги легионеры превозносили царевича.

– Да здравствует великий Август!

Константин крепко обнял сына и похлопал по спине.

– Мы не на совете, чтобы ты ко мне обращался как к властному кесарю. Сейчас я твой отец, а не император.