Севастопольская страда

Зачем им это?

– Как зачем, если вся война из-за Севастополя? – как будто даже обиделась на Дебу Варя за то, что он будто дешево очень оценивает ее родной город.

И все четверо Зарубиных непонимающе переглянулись, но Дебу продолжал спокойно:

– Мне кажется, что Севастополь будет просто местом артиллерийской дуэли. Союзники вызвали нас на артиллерийскую дуэль и местом для нее выбрали нашу крепость, где самый большой арсенал на юге России. На Одессу ведь вот же они не пошли, как многие у нас думали.

Они пришли туда, где мы вооружены лучше всего, и, я думаю, их единственный план – своими орудийными заводами задавить наши орудийные заводы. Наш ближайший к Севастополю пушечный завод в Луганске, но доставить оттуда пушки и снаряды в Севастополь куда труднее, чем из Англии морем, – и, конечно, по сравнению с английскими и французскими пушечными заводами это очень плохой завод.

– Что такое он… он… говорит, этот? – побледнев еще заметнее и показав набалдашником палки на Дебу, спросил тихо жену Зарубин.

Та тут же подошла к нему вплотную и положила руку на его шею, шепнув:

– Не волнуйся, Ваня, тебе вредно!

А Дебу, обращаясь в это время только к Варе, продолжал не замечая:

– Допустим на минуту, что союзники пришли к самому Севастополю. Естественно, их встретят орудийными залпами. Так начинается эта дуэль. Допустим еще, что они в результате этой дуэли возьмут Севастополь через месяц. Есть ли им смысл уходить отсюда дальше в Крым? Решительно никакого! Им выгоднее всего снова укрепиться в нем и ждать, когда его придут отнимать русские дивизии, чтобы снова показать им превосходство своих орудийных заводов и своих инженеров.

– Это француз! Да! – стукнул яростно палкой и закричал, исказив лицо, Зарубин. – Вы француз, и потому вы… Как вы смеете говорить так? А?.. Как смеете?

И он поднялся, согнувшись и подавши все тело на палку.

– Успокойтесь, Иван Ильич, – кинулся к нему Дебу. – Ради бога, успокойтесь! Я ведь только рассуждаю с точки зрения союзников… то есть пытаюсь найти их точку зрения, – и только! Я француз и католик, но по подданству такой же русский, как и вы.

– Вы не смеете, нет!.. Вы… вы солдат унтерского звания, вот! И вы?ы… не смеете рассуждать! – кричал Зарубин, краснея и дергая шеей.

– Рассуждать я все-таки должен, хоть я и солдат, – примиряющим тоном обратился Дебу не только к нему, но и к Капитолине Петровне.