Дальше фронта…

– Ваша бродь, на чем повезем? Лошаков мало и в отчет…

– Ну?..

– А на лисопетах… – в жуткой нехватке транспортных средств, в крепости догадались сцеплять попарно два велосипеда, устроив между ними или сколоченный из чего попало помост или санитарные носилки. Получалось нечто вроде тачки в четыре колеса, но легкой и маневренной, когда ее с грузом хоть в десять пудов толкают всего два человека.

– Грузи! Бегом!

– Слушаюсь!

Резвый бег колонны прервался на второй петле серпантина, огибающего очередную сопку.

Дорога оказалась действительно четко пристреляна одной из японских батарей. Сунешь нос за поворот – со святыми упокой. Все тот же фельдфебель рискнул, теперь и хоронить нечего, погон да пряжку… Разбитый почти прямым попаданием велосипедный «тандем» оказался теперь только в виде пары мелких металлических фрагментов, отброшенных причудами баллистики за крутой изгиб дороги. Снаряды рвались с чисто японской аккуратностью, не давая никакой возможности проскочить проклятый участок.

Вжавшись спиною в колючую каменную стенку, Разумовский коротко бросил взгляд по серым лицам, и отчетливо понял: не пойдут. Даже сила приказа, главная сила в армии, уже никак не могла никого сдвинуть с места.

Поручик смахнул ребром ладони катящийся по лбу градом едкий пот. Подхватил за шершавые веревочные рукоятки два первых попавшихся патронных ящика. Глубоко выдохнул, и побежал по дороге к «высоте 203,0». Немного оставалось, с половину версты.

И, через несколько невозможно долгих мгновений спустя, вслед ему тяжело и ровно забухали солдатские сапоги…

* * *

На лицо полилась холодная до колючести вода, и Рыков отчасти пришел в себя.

– Ваша бродь, вставайте, беда!

Двое стрелков подхватили поручика подмышки и утвердили кое-как вертикально.

– Что… случилось? – уши будто бы были забиты ватой, язык ворочался с трудом, отчаянно ныла спина.

– В штаб – прямое, всех в клочки.

А вас, похоже, дверью по хребту… Япошки прут, патроны все, из офицеров – вы один.

Выбора в решении не было, и поручик бросил руку к эфесу шашки. Ладонь впустую хлопнула по бедру, ножны были на месте, болтались кое-как на порванной ременной портупее, а сама шашка – бог весть где. Портупею поручик сорвал и отбросил, чтоб не мешалась, подхватил от убитого рядом стрелка длинную пехотную «трехлинейку» с примкнутым штыком.