Казак на чужбине

В ожидании разгрузки, столпившиеся на палубе казаки с повышенным интересом наблюдали и горячо обсуждали жизнь, кипевшую на пристани и ближних тесных улочках города.

С берега, заморачивая даже самые спокойные головы оголодавших корабельных наблюдателей, наплывал аппетитный маслянный чад зажаренной на мангалах только что выловленной морской рыбы.

Легкий, ленивый осенний бриз перемешивал этот дивный запах желанной еды с другими, не менее волнующими запахами близкого берега: дыханием роскошной, не увядающей даже осенью зелени и человеческого жилья.

Взбирающиеся вверх, на гору, узкие улочки города, переплетаясь между собой в каком-то загадочном и понятном только местным жителям сочетании, были застроены неприхотливыми глиняными домишками, втиснутыми в очень узкие дворики.

Старые дома стояли вперемешку с вновь построенными, ухоженными. Попадались среди них и давно заброшенные древние строения.

Венцом над всей этой многоголосой дворовой какафонии гордо возвышалась выстроенная на горе, и оттого хорошо видимая с пристани одна из самых больших в Константинополе – Голубая мечеть.

Шпили минаретов по углам этой величественной красавицы мечети на фоне ясного неба напоминали поставленные вертикально остро отточенные казачьи пики.

Для офицеров и казаков, от вынужденного безделья рассматривавших с корабля пристань и город, все вокруг было совершенно чужим и чуждым.

Запахи, растительность, народ, обычаи, визжащие несмазанными колесами в рост человека арбы – казались непонятными и загадочными.

Неторопливые мужчины, с бесстрастными гордыми лицами восточных красавцев, в темной одежде – отдельно… Женщины – в черных и просторных паранджах, с покорными и запуганными глазами – тоже отдельно, и даже – по другой стороне улицы.

– Вот так! Религия с порядком! На намаз собрал, и сразу – в бой.

Не все казаки оказались достаточно терпеливыми в ожидании разгрузки. Некоторые не дожидаясь, когда пароход причалит и матросы спустят сходни, стали с парохода сигать прямо вниз. Дык-Дык от нетерпения стрыбанул не очень удачно и угодил в воду. Брызги, смех окружающих…

А он, неугомонный, отжимая мокрую одежду, подпрыгивая, весело кричит:

– Вот вода, братцы, соленущая, – и потом непонятно для чего добавляет, – а жизнь наша – проклятущая.