Казак на чужбине

Да и не выбраться ей было уже… бедолаге… – он развернулся и, путаясь в полах длинной кавалерийской шинели, почти побежал прочь.

Беженцы повели плачущих детей на свои, занятые с трудом места.

– Она же живая, живая!!! – все время, захлебываясь слезами без конца повторяла Даша.

* * *

«Моряк» дал севастопольской бухте свой протяжный прощальный гудок и кренясь на правый борт стал отваливать от пристани, увозя тысячи обреченных на скитания и неизвестность людей.

Корабли выстроились в кильватерную колонну и неожиданно для всполошившихся отплывающих, приостановили свое движение.

– Это все равно, что присесть на дорожку, – так поняли смысл этой остановки пассажиры на «Моряке».

Но оказалось, что остановка была вызвана другим. Из бухты вышел небольшой катер, на носу которого – высокая и стройная фигура в черкеске, перетянутая тонким ремнем. Почти юношеская талия и прекрасный, уверенный и энергичный профиль на фоне солнечного моря.

Офицеры сразу поднесли бинокли к глазам, хотя и без биноклей все уже разобрались, кто приближается к их судну.

По кораблю понеслось восторженное:

– Главнокомандующий! Врангель! Врангель!

Казалось, что именно фигура Главнокомандующего и его твердое спокойствие вызвали воодушевление у собравшихся у борта.

– Здорово молодцы! – обратился Главнокомандующий.

– Здравия желаем, Ваше Превосходительство! – громко ответили на «Моряке».

Врангель повернулся к сопровождающим и вслух, не меняя приветливого выражения лица, проговорил:

– И зачем вас так много едет? Ведь даже я не знаю, что вас там ожидает.

И ему словно в ответ, но не впопад, не сообразуясь со сказанным:

– Ура-а-а! Ура-а-а! Ура-а-а!

Так и потонули в крике последние слова Врангеля.

– Дух не чает. Сердце не может – переговаривались офицеры на «Моряке».

– Какой он молодец! И вид бодрый! И как у него приветствие получилось?!

Врангель стоял на носу катера, который качался на небольшой волне, словно приподнимавшей военачальника, чтобы его все лучше рассмотрели.

– Ура! Ура! Ура! – неслось и неслось вокруг. Этот победный возглас в горестный день поражения снова и снова бился между кораблей, отдаваясь слабым эхом, уносившимся в открытое море.

* * *

Теми же крымскими дорогами, по которым уходили, отступая с боями, донские казаки, походным порядком шли разрозненные колонны казаков кубанского корпуса.