Казак на чужбине

Море хоть и называлось Черным, но всем отплывающим оно казалось серым от набегавших гребешков волн, и от накопившейся людской тоски. Серыми были давно не крашенные корабли, серыми шинели офицеров, казаков и солдат, и такими же серыми выглядели хмурые лица скопившихся на палубе беженцев. Все тоскливо смотрели на отдаляющийся за кормой берег. Морская путь-дорога только-только начиналась…

По распоряжению командования, в связи с выходом в море, на кораблях опустились русские и поднялись французские флаги.

В неурочный час над севастопольской бухтой понесся тягучий, разнобойный колокольный звон. Это как отклик на происходившие события почти на всех колокольнях церквей крымского побережья прощально стали бить в колокола.

Ученого вида господин, крепко сжимая в руках небольшой дорожный баульчик и приподнявшись со своего чемодана, пристально разглядывал, что творится на берегу. Долго прислушивался к колокольному звону. Наконец, не выдержал:

– Умерла Россия.

– Вы неправы, – неожиданно отвечает ему сосед, всё время молчавший седой, полный штабной полковник, как видно ещё царского довоенного производства, – священников на кораблях много, да только ни их количество, ни их сан не могут позволить такое действие над целой страной совершить.

Оглядываясь на стоявшие вокруг корабли, полковник Городин неторопливо беседовал со своим земляком из станицы Гундоровской, чиновником военного времени, бывшим сенатором Веснянским Дмитрием Карповичем.

Сенатор, тяжело вздохнул, затем, скорее по привычке, посмотрел на серебряные луковичные часы, вынутые из потайного кармашка и продолжил сокрушаться:

– Армия уходит, сила разбивается по кораблям и корабликам. А сейчас бы развернуться – и на Кубань десантом, а там – и до Области Войска Донского не далеко.

Городин, заложив руки за спину, раздумчиво помолчал, оценивая услышанное и сухо ответил:

– Высадка на Кубани – это, господин сенатор, из области фантастики.

– Зачем нам поддержка кораблей?! Нас народ поддерживает! – раздраженно загорячился сенатор.

– Да, да, конечно… Народ… Вот и ваш народ, кстати, объявился, – и он показал жестом на фигурки пулеметчиков в черных бушлатах, суетливо устанавливающих пулемет возле одного из полуразрушенных домов на берегу.