Казак на чужбине

– О-о-о, когда ты только успел! Ну что ж ты делаешь? Всё последнее на мне рвешь. Как к тетке приду?

– Забудь про тетку, любимая…

– Забываю, забываю, – нежно целуя красивого и молодого есаула, проговорила Ирина.

Очнулись они только от трех ударов прикладом в дверь пакгауза. Отчетливо и намеренно громко проговорил казак Недомерков:

– Велено никого не впускать. Я на посту, господин полковник.

– Кем это велено? Там мое имущество! Кто такие команды дает?

– Есаул сказал никому про то не говорить…

– Вот это мы в донской армии дожились! Есаул полковнику команды дает!

Недомерков по всей видимости краем уха слышал, что происходило в пакгаузе, и понизив голос внятно доложил полковнику:

– Там наш сотенный не один… Ваше Благородие, погодьте минутку, он сейчас выйдет.

Недиков действительно через минуту оказался перед глазами своего знакомого полковника Данилова, начальника противогазовой службы дивизии.

– Господин полковник! Имущество в полной сохранности.

Казаков сотни для погрузки я вам дам. Разрешите только, распоряжусь сам, – и есаул всей своей фигурой тщательно стал прикрывать полуоткрытую дверь.

– Ладно, есаул. Спасибо, что всё сохранили, – проговорил полковник, поняв, что только и могло произойти в этот момент между видневшейся в глубине пакгауза девушкой в синем пальто и есаулом без шинели и амуниции, – командуйте сами, я приду через полчаса.

От пристани Ирина поднималась медленно. Идти против течения толпы было трудно.

Она останавливалась, поворачивалась назад и долго-долго махала платком, пока не замечала, как ей ответно махал папахой есаул. Строй казаков заслонил от неё Степана, а выплеснувшая из пролеток последняя порция беженцев с баулами окончательно растворила Ирину.

* * *

К двум беседующим офицерам присоединился сотник Донсков Василий Лукьянович.

– Горюем?

– А что делать, не радоваться же.

– Да, радоваться нечему… Я вот уехал и до конца не отомстил за братьев. Когда узнал, что нет их в живых, то поклялся, что по сотне врагов за каждого убью.

Не удалось. Временно остановил я, сей счет…

– Братьев-то, за что?

– Посчитали по разнарядке богатеями, хотя у них курени под камышовыми крышами были. Но расстреляли, как и многих других за участие в станичном восстании. Не захотели они зимой девятнадцатого из станицы уходить. Нам, говорили, имущество горбом нажитое надо сохранить. Вот и не сохранили – ни имущество, ни жизнь.