Куликовская битва. Одна строчка в летописи

-Что ты, батюшка, – испугался я,– Бог с тобой, что ты такое говоришь?

Тут дед Захарий сделал паузу.

-А где ковш-то, – поискав глазами, спросил он Ефросинью, – помянуть бы батюшку надобно.

Ефросинья, зная, что Захар не отстанет, покачала недовольно головой и подала ему ковш с брагой.

-Царство ему небесное, – проговорил Захарий, быстро перекрестил толи свой лоб, толи пузо Машеньки, выдохнул на внучку воздухом и выпил всё до последней капли. Похрустев поданным Ефросиньей огурцом, он прокашлялся и продолжил рассказ.

-Ты думаешь, я – простой купец? – спросил меня отец. – Ты думаешь, воск привёл меня в Сарай Берке? Нет, сын мой! Соглядатай я князя нашего Дмитрия Ивановича и послан сюда быть его глазами и ушами.

Услышав это, внуки Захария восхищённо загалдели, будто первый раз слушали деда.

-В уме ли мой батюшка? – подумалось мне. Наверное, брага совсем его разум помутила. Соглядатаем себя назвал, виданное ли дело. Когда я поменьше был, так старец Макарий, известный всей слободе сказальщик историй, рассказывал нам пацанам, что соглядатаи – люди дюжие и хитрые, спасу нет.

А батюшка мой? На коня без моей помощи усесться уже не мог. А про меч я и не говорю: отродясь меча-то я в его руках не видывал. Как же он собирался семерых в капусту рубить? Или на полном галопе из лука, стрелу за стрелой в цель без промаха посылать.

-Ты лежи, батюшка, – говорю я ему, – вот дьяк Фёдор придёт, вы опохмелитесь, и Бог даст тебе здоровья к утру. А потом в баньке попаришься, что купцы в складчину за храмом соорудили, и хворь твою как рукой снимет.

Батюшка понял, что я в неверии, усмехнулся и говорит:

– В Москву, сынок, собирайся. Пришла беда великая: Хан Мамай Русь разорить решил. Сведения верные, недаром мы с дьяком Фёдором знатного татарина Махмуда всё это время в корчме поили. Тесть его при Мамае состоит и поведал своему зятю тайну жуткую, а он нам по пьянке и открылся.

Сейчас Фёдор должен прийти. Он наш человек, его не бойся. Он и поведает тебе, как до Москвы добраться и кому слово молвить.

-Как же я тебя здесь оставлю, – насмелился я возразить ему,– что мне матушка скажет? Не поеду без тебя! Хоть ругай меня, хоть пори – не поеду!

А он говорит: – Молчи, не обо мне речь, все мы в руках божьих. О Руси перво-наперво думать надобно, о матери городов наших.