Пятый крестовый поход

Но Конрад сам страдал не меньше ее, хоть и старался поначалу не признаваться себе в этом. Он понимал, что так дальше продолжаться не может, но не знал, что делать. С каждым днем становилось только хуже. Он стал безразличен ко всем родным и вообще ко всему окружающему, стены замка, казалось, давили на него своей глыбой и не давали свободно дышать. Ему хотелось поменять все. Все вокруг и в себе. И когда Штернберг пришел радостный и сообщил о том, что герцог Австрийский собирается в Святую землю, он немедленно принял решение, хоть пока и не во всеуслышание.

Даже здесь он не изменил своему характеру, дав возможность Генриху уговаривать его в течение часа, и лишь потом нехотя согласился, приведя массу оговорок, чтобы его не считали фанатиком, каковыми, по его мнению, были отец и брат.

И вот, когда настал день отправления в поход, Конрад наконец ощутил грусть расставания и нежность к родным людям, которых он покидал.

Он нежно обнял жену и поцеловал двухлетнего Фридриха, а уже находясь в седле, спешился, чтобы обнять мать и отца. Он очень обрадовался этой грусти, ибо понял, что не окончательно стал мертвым камнем и еще способен чувствовать, а значит, полноценно жить.

– Я останусь сегодня у тебя? – спросил Конрад.

– Конечно, еда, вино – все есть! Оставайся!

– Я предпочел бы холодной воды, голова очень болит.

– Что-то произошло?

– Да тут, рядом с местом, где я расположился с отрядом, австрийцы и мадьяры устроили резню над местными крестьянами.

Да ты уж слышал, наверное!

– Слышал об этом.

– Я подошел к ним со своими рыцарями, по-хорошему просил, чтобы ушли подальше от моих палаток, чтобы кровью их не забрызгали, да трупы еще вонять начнут, их же убирать эти пьяные рожи не станут. Мадьяры пьяный ор подняли, кричали, что мы сочувствуем сарацинам. В общем, пришлось нам проучить их.

– Многих убили? – спросил Генрих.

– Человек пять-шесть остались лежать. И это были рыцари. Они пришли в Святую землю Гроб Господень освобождать, а сдохли, как псы.

– Тебе их жаль?

– Нет. Жаль уже в который раз убеждаться в том, что ни одно дело не свято, если его выполняют грешники.

В палатку без всякого предупреждения вошел друг обоих братьев – граф Карл фон Лихтендорф. Он был в доспехах и при мече.