Рисунки на песке

Солнце висело почти в зените и тень была совсем короткой.

Вспомнив, что перед собой он тень не видел, Олег без всякой уверенности выбрал направление и пошел вперед. Вскоре он понял, что идет уже гораздо дольше, чем тогда, когда от катера уходил.

Он попробовал идти по спирали, ориентируясь на свою тень и постепенно расширяя круги, но и это не помогло обнаружить пропавший катер. Когда тень исчезла совсем, Олег решил сделать перерыв. Сел, вытащил из кармана скафандра плитку шоколада и стал его есть.

Было очень жарко – термометр на перчатке скафандра показывал тридцать семь градусов.

И ни малейшего дуновения ветра, даже слабого. Хотя на такой жаре он бы уже не освежал, а только уносил влагу из организма, ведь воздух был абсолютно сухой и впитывал все. Даже пот не успевал у него выступить на лбу, как сразу же испарялся. От перегрева и потери воды пока еще спасало блестящее покрытие скафандра, но долго так продолжаться не могло.

Сладкий шоколад на такой жаре не лез в рот, и Олег пожалел, что не взял из аварийного комплекта катера тубу с водой.

Он посмотрел вокруг. Его вдруг охватила непонятная злость к этой безграничной белой равнине. Остервенело бросив упаковку с остатком шоколада, Олег вскочил на ноги и быстро пошел, не выбирая направление. Через пару секунд его осенило.

«Шоколадка! Да это же ориентир, – подумал он. – Можно выбирать направление от нее».

Он обернулся назад. Белая поверхность была абсолютно чистой. Ни упаковки с остатком шоколада, ни растаявших крошек от него на ней не было.

Словно невидимый уборщик тихо все за ним подмел. Олег бросился на то место, где только что сидел, и стал шарить по нему руками.

«Я же недалеко отошел, так близко миражей не бывает», – растерянно думал он.

На него вдруг напал истерический смех. Олег повалился на спину, безудержно хохоча и глядя вверх, словно выискивая в вышине звездолет, который он, теперь уже не было сомнений, зря покинул. Как ни странно, вид синего неба его успокоил. На смену истерике пришла апатия.

«Ну и пусть, – думал Олег, глядя в голубую высь. – Умру здесь, раз идиотом оказался. И сейчас, и когда в полет этот дурацкий собрался… Эх, жалко меня Женька не отговорила».

Он вспомнил слезы Жени при расставании в космопорте, и у него защемило сердце. Вот дурак, как он мог оставить ее на целых два года.

«Да не на два, а на двести шесть. Вернее – навсегда», – горько подумал он.

Жар от неустанно палящего солнца начал проникать сквозь скафандр.