Превозмогая боль

Немецкая охрана строго следила за тем, чтобы это число не уменьшалось, но часто оно увеличивалось. Смертность была колоссальной. Каждый день на построении недосчитывались от пятидесяти до ста человек, и это в лучшем случае, были дни, когда даже половина заключенных не выходили по причине того, что умерли или уже просто не находили сил подниматься на ноги и идти куда-то. Такие случаи совершенно не расстраивали людей в военной форме, они весело и даже с каким-то озорством приказывали членам зондеркоманды расчистить барак, а потом спокойно шли считать.

Немцы очень любили счет и порядок, и, если числа совпадали, они в веселом состоянии духа спокойно шли завтракать. В случае с бараком Марьям только один раз было так, что количество не совпало. Немцы не досчитались троих заключенных. И тогда начался кошмар. Заподозрив в побеге и даже в каком-то заговоре, тогда расстреляли треть его обитателей. Марьям тогда повезло. Каким-то чудом ее не избрали в число расстреливаемых. А жить Марьям хотелось. Безумно сильно хотелось. Голова все время от голода кружилась, особенно по утрам мучили приступы тошноты, с каждым днем сил становилось все меньше и меньше… За этот год, что она здесь, Марьям считалась старожилкой, никого из тех, кто прибыл с ней, не осталось уже в живых, многие, кто прибыл после, тоже уже умерли. Да и она сама уже больше походила на мертвую, чем на живую: скелет, обтянутый кожей. Но каждый день женщина находила в себе силы вставать и идти на построение, стоять там долгие минуты и даже часы в то время, как ноги уже отказывались держать, а потом еще и идти на работу. А работала Марьям в огромном помещении рядом со складом. Туда приносили одежду, которая нуждалась в починке. Целыми днями там трещали машинки. Марьям еще в детстве бабушка научила шить, именно это и спасло ей жизнь. У нее была здесь работа, а значит, ее не убьют. Баланда из гнилых овощей, которой их кормили, помогала Марьям сохранять в своем теле жизнь. А жить ей было ради чего. Она просто до безумия хотела снова прижать к груди своего сына, снова почувствовать нежное, пахнущее детством тельце своего ребенка. Несмотря на голод и холод, изнуряющий труд, издевательства надзирателей, несмотря на невыносимые, несовместимые с жизнью условия существования в лагере, именно эта мечта давала женщине силы жить, именно она привязала ее душу к телу. Эта идея пропитала ее мозг и все ее существование, стала навязчивой, преследовала женщину днем и ночью.

Марьям огляделась по сторонам.