Богоматерь Нильская

С самого первого дня существования лицея в Ньяминомбе не видывали машины, как та, на которой приехала Фрида. Она была низкая, очень длинная, ярко-красного цвета, с капотом, который – это все заметили – мог складываться и раскладываться сам собой, так, что никто до него не дотрагивался. В ней было только два места. Шофер и пассажир полулежали на сиденьях, почти как на кроватях. Она страшно ревела и подпрыгивала, поднимая за собой красный вихрь. На какой-то миг все испугались, что она сейчас снесет ворота и наедет на сестру Гертруду, Глориозу и Модесту, но машина с адским визгом остановилась у самого подножия флагштока.

Из машины вышел немолодой человек в костюме-тройке с жилетом в цветочек, в больших черных очках в отливающей золотом оправе, с крокодиловым ремнем и в таких же ботинках, открыл дверцу с той стороны, где сидела Фрида, помог ей выбраться из кресла, в которое она наполовину вжалась. Фрида разгладила платье, красное, как и машина, и пышное, как зонт. Под алым шелковым платком виднелись ее искусственно распрямленные волосы, жесткие, словно накрахмаленные, они блестели на солнце будто асфальт, которым недавно покрыли несколько улиц в Кигали.

Проигнорировав Глориозу и Модесту, водитель болида обратился на суахили к сестре Гертруде:

– Я его превосходительство Жан-Батист Балимба, посол Заира. У меня назначена встреча с матерью-настоятельницей. Проводите меня к ней немедленно.

Сестра Гертруда, шокированная тем, что с ней заговорили таким тоном, да еще и на суахили, секунду помедлила, но, видя, что этот человек намерен пройти за ворота в любом случае, даже без разрешения, смирилась и пошла впереди него.

– Подожди меня в вестибюле, – сказал он Фриде, – я сейчас все улажу, это ненадолго.

Глориоза демонстративно отошла от ворот и направилась к девяти ученицам выпускного класса, которые только что вышли из микроавтобуса.

– Вот наша квота, – сказала она, увидев подъезжающий грузовичок, осевший под грузом шаткой пирамиды из плохо закрепленных бочонков и картонных коробок.

 – Видишь, Модеста, ничто и никогда не помешает тутси заниматься спекуляцией: они извлекают выгоду, даже когда отвозят дочек в школу в начале учебного года. Доставляем товары в лавку в Ньяминомбе? А кто хозяин лавки? Конечно, тоже тутси, кажется, какой-то дальний родственник отца Вероники, который сам торгует в Кигали. И сама Вероника, которая воображает, будто красивее ее никого нет, в конце концов тоже будет торговать – собой.