Кристин, дочь Лавранса

Но вот кто-то закричал, что Сиворд-датчанин споет им новый танец. Высокий белокурый человек с чудовищно большими кулаками вышел перед цепью и запел:

Танцы идут на Мункхолме,

на белом песке.

Танцует Ивар, сын Йона,

с рукой королевы в руке.

Знаком ли вам Ивар, сын Йона?

Игрецы не знали напева и только тихо перебирали струны, датчанин же пел один – у него был красивый сильный голос:

«О королева Дании,

вы помните ль час,

Когда привезли из Швеции

к нам в Данию вас?

Когда вас везли из Швеции

по датской земле,

В блестящей короне,

в слезах и тоске?

В блестящей короне,

в слезах и тоске, —

Сперва, королева Дании,

достались вы мне!»

Игрецы стали вторить голосу, танцующие мурлыкали только что заученный мотив и подхватывали припев.

«А если вы Ивар, сын Йона,

мой верный паж,

То завтра же рано утром

повесят вас!»

Но рыцарь Ивар, сын Йона,

не трусом был —

Железной брони не снявши,

в челнок вскочил.

«Дай Бог, королева Дании,

вам добрых ночей

Так много, как на небе

звездных очей!

Дай Бог, король, вам столько же

несчастных годов,

Как на липе листов,

на коже волосков…»

Знаком ли вам Ивар, сын Йона?

Была уже глубокая ночь, и костры превратились в груды тлеющих углей, черневших все больше и больше.

Кристин и Эрленд, держась за руки, стояли под деревьями у садовой ограды. Позади них затихал шум и гам подгулявшей толпы – только несколько молодых парней прыгали, напевая, около тлеющих костров, но музыканты уже улеглись спать, и большинство людей разошлось. Там и сям бродили женщины, отыскивая мужей, которые перепились пивом и свалились где-нибудь.

– Не знаю, куда это я девала свой плащ? – прошептала Кристин.

Эрленд обнял ее одной рукою за талию и завернул своим плащом и ее и себя. Тесно прижавшись друг к другу, они прошли сад, где росли целебные травы.

Пряный запах, смягченный и будто увлажненный росистою прохладою, ударил им в лицо, напомнив о дневном зное.

Ночь была темна, а небо над вершинами деревьев затянуто мрачными тучами. Но все же они ощутили, что в саду были и другие люди. Эрленд прижал девушку к себе и шепотом спросил:

– Ты не боишься, Кристин?

В уме ее на миг предстал бледным видением мир, лежавший вне этой ночи, – ведь это безумие! Но Кристин была так блаженно бессильна. Она только крепче прижалась к Эрленду и что-то неслышно прошептала, сама не зная что.