Кристин, дочь Лавранса

Сперва она сослалась на то, что господин Эрленд и его слуги носят полное вооружение, не так ли? Рыцарь серьезно ответил, что запрещение носить оружие соблюдается не так уж строго – ведь им ехать в дальний путь, – кроме того, весь город теперь охотится на диких зверей… Тогда Ингебьёрг заявила, что она боится леопардов… Кристин отлично понимала, что Ингебьёрг хочется пройти самой длинной и пустынной дорогой, чтобы побольше поболтать с Эрлендом.

– Вот уже во второй раз нынче мы задерживаем вас, господин, – сказала Кристин, и Эрленд серьезно ответил:

– Это ничего не значит, я еду сегодня только до Гердарюда, а ночи теперь светлые.

Кристин нравилось, что он не шутит и не насмехается, но говорит с ней как с ровней или даже еще больше того. Она вспомнила о Симоне; ей еще не встречались другие молодые люди из придворного круга. Впрочем, этот человек был, вероятно, старше Симона…

Они спустились в долину под горами Рюэн и поехали вверх, вдоль ручья. Тропинка была узкая, и молодые кусты хлестали Кристин мокрыми душистыми ветвями – здесь, внизу, было немного темнее, вдоль ручья воздух был прохладнее, и листва покрыта росою.

Они медленно подвигались вперед, и топот копыт глухо отдавался по влажной, заросшей тропинке. Кристин покачивалась в седле, слыша позади себя болтовню Ингебьёрг и низкий, спокойный голос незнакомца. Он говорил мало и отвечал словно невпопад – Кристин подумала, что он как будто в таком же настроении духа, как и она сама, – она чувствовала себя во власти какой-то странной дремоты, но вместе с тем на душе у нее было спокойно и хорошо, так как все события дня благополучно миновали.

Словно пробуждение настало, когда они выехали из леса на зеленые луга ниже Мартестоккера. Солнце уже зашло, и город с фьордом лежали под ними в ясном и бледном свете – над горами Акера серовато-голубое небо было обрамлено светло-желтой полосой. В вечерней тишине все звуки доносились до них издалека, как будто рождаясь из прохладных глубин, – где-то на дороге скрипели колеса телеги, в усадьбах псы перекликались лаем… А из лесу за их спиною теперь неслось голосистое пение и щебетание птиц – солнце зашло.

В воздухе пахло гарью от сжигаемых листьев, а вдали на одном из полей дрожал красный отблеск костра, – большой цветок пламени давал понять, что ясность ночи была только одной из степеней тьмы.

Они уже ехали между изгородями монастырских полей, когда незнакомец снова заговорил с Кристин.