Шара

Я требую объяснений! Значит, Бронас – не единственный, кто стал свидетелем Ваших душевных мук?

Кому, когда и в чем Вы успели исповедаться? Если Вы, каждый раз впадая в уныние, прибегаете к откровенности, то я требую рассказать, что из того, чем Вы делитесь, правда, а что вымысел? Зная Ваши буйные абстракции, я не удивлюсь, если Вы разукрасили нашу невинную переписку вымышленными фактами, хотя если Вы рассказываете, будто я уже воспитываю нашего сына и прощаю вам любовные похождения, то этим Вы меня разгневаете.

Требую немедленного ответа и правды. Мое настроение яростное, поэтому подписи в этот раз Вы не заслужили!

Александра!

Вы предъявляете мне незаслуженное! Все обвинения циничны!

По всей вероятности, таким хитрым и болезненным способом Вы ищете повод прекратить наше общение.

Но, как бы Вы ни желали забыть меня, я не смогу Вас оставить. Мысль отречься от любви мне невыносима, тем я предам себя.

Вы – свет, а я – скиталец, окутанный мраком.

Свет проникает сквозь тьму, повсюду разнося разноцветные блики, приводит всё в движение, превращает скуку в праздник.

Свет определяет мой путь, но, как бы зорко я ни всматривался, я не вижу рядом с ним Вашего пути и не знаю, позволите ли Вы совпасть нашим линиям.

Прикладываю невероятные усилия, дабы осмыслить всё то, о чем пишете, и внять Вашей философии.

Прошлой ночью я вспоминал обстоятельства нашего знакомства и улыбался.

Возвращаясь в обстановку, позволившую заступиться за Вашу честь перед всем Петербургом, я почувствовал себя выполнившим поручение миссионером.

Граф Филиппов, пребывая в дурманном опьянении, тогда во всеуслышание назвал Вас любовной забавой генерала Карла Павловича Ренинского.

В ответ на его нелепую выдумку Вы вызывающе расхохотались! Я помню, как Вам на помощь заспешила подруга, прикрыв дерзкий оживленный разгул веером.

Едва придя в себя, Вы тогда громко ответили: «Все так и есть, именно так и есть!» – и со всей силой ударили пьяного Филиппова веерком.

От вашей близости он (конечно же, Филиппов) подломился, попятился и наступил на ногу нетрезвому гусару, который и оттолкнул его в мою сторону. Мне пришлось подхватить Данилу Андреевича под мышки и усадить на пуф. Проявив тактичность и выдержку, я провел с ним беседу, разъясняя природу достоинства, назвав его обидное замечание посягательством на женскую честь.