Исторические мемуары об императоре Александре и его дворе

При этих словах великий князь бросил на Палена строгий взгляд. После нескольких минут молчания Александр сказал:

«Император волен в моей судьбе. Я подчиняюсь, покажите мне приказ».

Пален представил его великому князю. Пробежав его вскользь, Александр горестно воскликнул: «И брат мой также!»

Чтобы нанести сердцу молодого великого князя наиболее чувствительные удары, Пален намекнул ему на судьбу, ожидавшую его невинную и добродетельную мать. «Нет! Это уже слишком», – сказал великий князь, закрывая лицо, чтобы скрыть свое горе от внимательных взоров фаворита.

Пален бросился к ногам великого князя.

«Ваше Высочество, – сказал он, – благоволите выслушать меня. Надо предупредить великие несчастья, надо положить конец заблуждениям Вашего августейшего родителя. Сегодня он хочет лишить Вас только свободы, но кто знает, в пылу его страстей, часто затемняющих его разум, где остановится его безграничная, всемогущая воля? Вспомните, Ваше Высочество, несчастного Алексея Петровича».

«Пален, вы оскорбляете моего отца».

«О, нет, Ваше Высочество! Я обвиняю не сердце его, полное самых благородных, великодушных чувств, виной всему необузданный характер, беспрерывно волнующий его. Вам известно так же хорошо, как и мне, что император ищет блага, но не может достичь его. Что станется с императорской семьёй? Какая судьба ожидает империю, громадное население, которым Вы свыше призваны править, которое Вы должны охранять в случае, если Ваш отец, увлекаясь своими бреднями, заблуждаясь в своих мнениях, наказывая, прощая, без меры и рассудка награждая, – сохранит в руках своих бразды правления в этой несчастной стране? Ваше Высочество, притворяться теперь уже не время! И Сенат, и вся империя хочет сбросить с себя нестерпимое иго и вверить Вам свои судьбы.

«Как! – воскликнул Александр, отходя от Палена. – От меня требуют, чтобы я захватил власть, чтобы я вырвал скипетр из рук моего отца? Не надейтесь на это. Я буду, если надо, жертвой его заблуждения, – все равно! Спасите только мою мать, спасите императрицу».

Тогда Пален с жестоким лукавством дал понять великому князю, насколько общее возмущение всех сословий государства было опасно для самого императора.