Львы Сицилии. Закат империи

Она не должна его видеть, нельзя встречаться с ней, говорить с ней. Иньяцио идет в глубь зала. На этом все закончится.

Но поздно.

Камилла Мартен, вдова Дарбон, в замужестве Клермон, раскланивается с собеседницей, поворачивается к другой даме, затянутой в бордовое платье, – и замечает его.

Веер падает у нее из рук. Перья взлетают и опускаются на пол.

Они встречаются взглядом, рот у нее приоткрыт; кажется, она испугана, она не верит своим глазам. Краска заливает ее лицо, так что пожилая синьора, проходящая мимо, интересуется, все ли с ней в порядке.

Она встряхивает головой, наклоняется, чтобы поднять веер, сжимает его в руках и смущенно улыбается, как бы извиняясь.

Вобрав глазами эту улыбку, Иньяцио поворачивается и быстрыми шагами идет к выходу.

Какой же он глупец!

Почему он не предвидел? Камилла замужем за адмиралом или кем-то в этом роде. Как же он забыл?! Он не должен был сюда приходить. Конечно, по прошествии стольких лет Джузеппина и представить себе не могла, что он…

Иньяцио переходит на быстрый шаг.

Вернусь домой, думает он, карету отправлю обратно. Да, именно так и сделаю.

Любезно уворачивается от пытающихся заговорить с ним французских торговцев. Останавливает адъютанта и просит передать супругам Мерле, что воспользуется их экипажем.

Вот он уже под арками портика, задыхается, как от бега. Осталось пересечь двор.

Он бежит. Он, Иньяцио Флорио, самый могущественный во всем Средиземноморье человек. Он, который никого не боится. Он повторяет себе, что поступает правильно, потому что прошлое вдруг объявило ему войну, из которой, увы, нельзя выйти победителем.

Если этот призрак воплотится, рухнет реальность, которую он старательно выкраивал по своему образу и подобию. Рухнет все, что имело для него ценность.

– Иньяцио!

Он останавливается.

Не оборачивайся!

Звук шагов.

Не смотри на нее!

Он закрывает глаза. Слышит ее голос:

– Иньяцио!

Платье шуршит по брусчатке.

Вот она, прямо перед ним.

Лицо похудело. Вокруг голубых глаз небольшие морщинки.

Губы тоже, кажется, стали тоньше, а в светлых волосах появились серебряные нити. Но глаза – пронзительные, живые, умные – остались прежними.

– Камилла…

Она что-то хочет сказать, но не решается.

– Не думал, что ты будешь здесь…

Она молчит, поднимает руку в перчатке, вытянутые пальцы зависают на мгновение в воздухе… затем обеими руками сжимает веер так крепко, что слышен скрип.

– Ты хорошо выглядишь, – произносит она наконец.