Львы Сицилии. Закат империи

– Скажешь тоже! – Иньяцио разводит руками и горько улыбается. – Я постарел, потолстел. А вот ты… ты осталась такой, какой я тебя помню.

Она склоняет голову набок, ее губы приоткрываются в легкой улыбке, которую Иньяцио так хорошо помнит и которая причиняет ему боль.

– Обманщик! Я тоже постарела. – В ее голосе нет печали, скорее снисходительность, как будто бег времени – это дар, который нужно принимать с благодарностью. Она делает шаг вперед. Подол ее платья задевает носок его туфель.

– Знаешь, а я не выпускала тебя из виду.

Читала газеты… Конечно, говорила о тебе с Джузеппиной… – Она замолкает. – Знаю о твоем сыне. Toutes mes condolеances[4 - Прими мои глубокие соболезнования (фр.).].

Воспоминание о Винченцино – как пощечина.

У него есть семья, есть жена. Прошло больше двадцати лет, почему он разговаривает сейчас с этой женщиной?

Потому что любил ее больше всего на свете.

Иньяцио отступает назад и… чувствует аромат духов Камиллы – свежий, настойчивый аромат гвоздики, который навсегда связался с ней.

От этого аромата кружится голова, он неумолимо затягивает Иньяцио в прошлое.

– Камилла? Что происходит? – От аркады к ним направляется дама в бордовом платье, недоуменно разглядывает их обоих. – Я испугалась, что тебе стало плохо. Нигде не могла тебя найти…

Камилла качает головой. Она краснеет, руки ее заметно дрожат, а перья веера нервно трепещут.

Он знает, что она ищет оправдание. Удивительно, но он помнит все ее жесты.

– Я встретила старого друга, и мы разговорились, – наконец говорит Камилла, натужно улыбаясь.

 – Мадам Брюн, позвольте представить вам месье Флорио, брат моей подруги Джузеппины Мерле. Мадам Брюн – жена адмирала Брюна, сослуживца моего мужа.

Иньяцио кланяется и целует руку мадам Брюн.

Мой старый друг…

– Вернемся, вы не против? – Мадам Брюн машет в сторону бального зала. – Здесь так холодно…

Только тогда Иньяцио замечает, что Камилла дрожит. Машинально он предлагает ей руку.

– Да, давайте вернемся, – твердо говорит он.

Поколебавшись, Камилла берет Иньяцио под руку.

Ее пальцы скользят по ткани его сюртука, как будто нашли свое место, свой привычный дом.

Вместе они входят в бальный зал. В зале жарко, воздух тяжелый от запаха пота, смешанного с ароматом цветов и одеколона гостей.

Маленький оркестр играет вальс.

Иньяцио сжимает запястье Камиллы, смотрит ей в глаза. И в блеске ее глаз вновь видит то, о чем совсем забыл: желание чувствовать себя живым и ничего никому не доказывать.