Львы Сицилии. Закат империи

– Идем.

– Но…

– Идем.

Тон Иньяцио не допускает возражений. Это голос человека, привыкшего повелевать.

Камилла, опустив глаза, следует за ним, растерянная и покоренная.

Иньяцио крепко держит ее в танце. Расстояние между ними не нарушает светских условностей.

– Я не права. Ты изменился, – тихо говорит Камилла. – Раньше ты не был таким решительным.

– Я был совсем мальчишкой.

Каким же глупцом я тогда был! – добавляет он про себя.

– Ты не нес на себе столько ответственности, как сейчас. У тебя яркая жизнь, она приносит тебе удовлетворение.

Камилла замолкает. Он кружит ее в вальсе, слегка прижимая к себе. Их тела вспоминают друг друга, узнают друг друга. Она опускает глаза.

– И все же тебе было очень нелегко, n’est-ce-pas?[5 - Не так ли? (фр.)] И я не… Единственное, что я могла, это написать тебе. Но у меня не хватило смелости это сделать… когда ты потерял сына.

Иньяцио вдруг вспоминает.

Джованна. Их ссора.

Он едва не сбивается с ритма, гнев теснится у него в груди.

– Да, я получил твои письма. Они были для меня большим утешением.

Иньяцио чувствует, как хрупка реальность, как прошлое теснит настоящее. Каждая фраза, каждая минута, каждая капля чувства, разделенного с той женщиной, поднимается в нем яростью, которая может разрушить все.

Еще один круг. Он снова прижимает Камиллу к себе, на этот раз крепче. Теперь их тела соприкасаются.

– Иньяцио… – Камилла пытается отстраниться.

Он прикрывает глаза, как от боли, и, кажется, ему и вправду больно.

– Ничего не говори… – Его дыхание касается ее уха.

Под броней одежды струйки пота скапливаются меж лопаток, стекают по спине.

Последние такты вальса. Они кружатся все быстрее и быстрее, все теснее прижимаясь друг к другу, наконец Камилла откидывает голову назад, платье закручивается вокруг ног. Ее глаза закрыты, на лице – отрешенность, как в те моменты, о которых он прекрасно помнит, отчего его сердце трепещет.

Слеза, повисшая меж ресниц, скатывается по ее щеке. Никто этого не видит. Никто, кроме него.

Музыка стихает.

Они стоят в толпе танцующих, прижавшись друг к другу.

Гул голосов возвращает их в реальность.

Они резко отстраняются друг от друга, отступают назад. Кожа и руки горят. Их глаза не могут расстаться.

Первым приходит в себя Иньяцио.

– Идем. Я провожу тебя к мадам Брюн.

Церемонно поцеловав дамам ручки, Иньяцио прощается.