Львы Сицилии. Закат империи

Как-то Джованна спросила, что в ней, и он ответил кратко: «Воспоминания».

Руки у нее дрожат. Шкатулка гладкая, тяжелая, теплая на ощупь. Джованна ставит ее на стол: луч солнца высвечивает текстуру дерева.

Открывает.

Чувствует запах, похожий на тот, который, как ей показалось, исходил от конверта с соболезнованиями. Под потрепанным экземпляром «Принцессы Клевской» мадам де Лафайетт лежит стопка конвертов. Джованна вываливает их на кожаный бювар и со смесью любопытства и отвращения начинает перебирать.

Бумага дорогая, плотная, а почерк тот же, женский. Одни даже не открыты, другие изрядно потрепаны. На всех стоит штемпель Марселя. Там же лежит выцветшая от времени голубая атласная лента.

На дне шкатулки – карточка с соболезнованиями, похожая на ту, что Джованна совсем недавно держала в руках. Она смотрит на дату, читает: по поводу смерти тестя.

Ярость вновь ослепляет ее.

– Кто эта женщина? – кричит в исступлении Джованна, хватает один из конвертов, пытается его открыть.

– Что ты здесь делаешь?

Голос Иньяцио как ушат холодной воды.

Джованна поднимает голову – на пороге стоит муж. Конверт чуть не падает из ее рук.

Иньяцио переводит взгляд с лица жены на открытую шкатулку, на бумаги, разбросанные на столе.

– Я спросил тебя, что ты здесь делаешь? – повторяет он, побледнев, хриплым, почти металлическим голосом.

Он закрывает дверь, бросает плащ на стул и подходит к столу. Медленно протягивает руку, берет скомканный конверт.

Разглаживает его бережно, даже любовно. Но его лицо холодно, неподвижно.

Джованна теряет над собой контроль.

– Это… что? – шипит она, размахивая конвертом, который держит в руках.

– Дай сюда, – тихо говорит Иньяцио, его глаза прикованы к столу, на котором разбросаны конверты.

В этом шепоте – приказ. Джованна отрицательно качает головой, прижимая конверт к груди. Ее бледное лицо покрыто красными пятнами.

– Что это? – теперь тихо и с горечью повторяет она.

– То, что тебя не касается.

– Письма от женщины. Кто она?

Иньяцио поднимает на нее глаза, и сердце Джованны замирает.

Иньяцио – ее Иньяцио – всегда умел владеть собой. На все возражения он лишь пожимал плечами или отстраненно улыбался. Этот мужчина с землистым лицом, сжатыми зубами и гневно пылающим взглядом – не ее муж. Это чужак, объятый холодной неудержимой яростью.

Мысли Джованны мечутся, злые, испуганные, противоречивые.