Как я приручила музу

Руководят накалом небесных светил. Им подвластен и рай и ад. Ангелы и демоны. Бог и дьявол.

Чтобы понять внутреннюю суть Пушкина – нужно окунуться в его творчество. Ведь снаружи мы все друг на друга похожи – витрины, обложки. Но не понятно, что за этим всем стоит. Что находится за толстой коркой, панцирем, оболочкой. Человек оставляет свой след – сказанное слово, поступок. И таким образом излучает свою суть.

Творчество вытаскивает из глубин, выворачивает нутро. Человек выражает себя через своё творчество.

Неважно положительный герой или отрицательный. В каждом из нас живут и демон и ангел. Белый волк и чёрный волк.

У каждого есть теневая сторона, свой скелет в шкафу.

Есенин и я.

Любовь к Родине отражается у Сергея Есенина через стихи.

Это любимый поэт моего детства. Обожаю его женские образы в природе.

Его одновременную легкость, мудрость и тяжесть в строках.

Помню, что в школьных учебниках он был записан, как Сергей Есенин.

Пушкин, как Александр Сергеевич. А Есенин – просто Сергей, Серёжа, свой, простой.

Белокурый парень, который идёт по бескрайним полям родной земли. Зажимает в зубах пшеничный колос. Останавливается, глядит в даль. Обнимает взглядом стройные берёзки. В этот момент что-то тёплое появляется в груди. И его становится всё больше. Вот что значит чувствовать сердцем.

Его стихи это лёд и пламень, тихая гладь озера и бушующее море.

Иногда это горечь, грусть, печаль, щемящая сердце тоска.

Иногда бурлящая, просящаяся наружу стихия.

Такой вот Серёжа Есенин.

Высоцкий и я.

И, улыбаясь, мне ломали крылья,

Мой хрип порой похожим был на вой,

И я немел от боли и бессилья

И лишь шептал: "Спасибо, что живой".

В.С. Высоцкий

Чтобы понять глубину и мощь такого человека, как Высоцкий. Нужно послушать его песни, услышать этот надрывный с хрипотцой голос. Эти лечащие душу строки.

Высоцкий – это моё детство.

Высоцкий – он как мой папа.

В детстве папа включал катушечный магнитофон и по всей комнате раздавался его мощный голос. Мой папа любил Высоцкого, потому что эти песни откликались в его сердце. Боль. Тоска. Грусть. Буквы выворачивали наизнанку всё, что наболело. И исцеляли.

Папа чувствовал, что он не одинок.

Что его страдание это не только его, оно всего человечества.

Песни Высоцкого мирового масштаба.