Во имя отца и сына

Сначала утреннюю ссору Георгия с отцом, затем бегство с друзьями в губернскую столицу, ну и в конечном итоге безумный кутёж всей честной компании в ресторане, да борделе…

Жорж застонал от ужасного своего состояния и, с трудом поднявшись со скрипучего ложа, проследовал, качаясь, к графину с водой на каминной стойке. Налил себе полный стакан спасительной жидкости, хлебнул её и тут же, сморщившись, выплюнул на пол. В графине была водка.

– Чтоб тебя – выругался молодой барин, выливая трясущимися руками огненную прямо в горшок с геранью.

Затем он наполнил гранёный шампанским из ополовиненной бутылки, опрокинул в себя залпом кислое содержимое и вернулся обратно в постель. Однако все его попытки вновь забыться вновь оказались тщетны. Георгий снова отчётливо представил образ отца. – Будешь делать, как я тебе велю, сучий ты потрох! – орал тот на сына во всё горло – Весь в мать непокорную стерву, выродок дворянский!!! Дочерью золотопромышленника он брезгует, гадёныш! Всё Мотьку свою Колесникову забыть не можешь?! Так она сбежала от тебя! К холопу сбежала! Хочь с чёртом, лишь ба не с тобой! Ужо пузатая вторым! А ты всё, тряпка, сопли жуёшь! Не женишься на Ольге, наследства лишу! Попомнишь меня ещё, сучонок!

Жорка зажмурился и заткнул уши руками, чтобы никогда не слышать больше этого ненавистного лая.

Он вновь вспомнил мать. «Мама, маменька, как же ты могла оставить меня одного с этим чудовищем?»

По щеке Георгия покатилась слеза, и перед ним, как и прежде в детстве, снова предстал светлый лик княжны Софьи, наследницы большого состояния, которая когда-то вышла замуж по недоразумению за Мартынова старшего.

 – Маменька – уже вслух произнёс Жорж. В это время что-то большое и грузное зашевелилось на другой половине кровати и подало голос. – Георгий Кондратьич, ты спишь? – спросила клиента проститутка Нюрка.

Она игриво плюхнулась на молодого барина своей большой грудью. И тот открыл глаза. – Нюр, принеси водицы или рассолу… – попросил жалостливо Жорж – В горле что-то пересохло.

 – Сейчас, душа моя Жорушка. Сейчас! – бойко подскочила с постели ещё пьяная девица, накинула на себя шёлковый пеньюар и, сшибая углы, скрылась за парчовой занавеской. В соседних комнатах послышалось шевеление. Справа подал голос дружок Георгия Прошка Колесников, который не далее как вчерась, одетый в женское платье, ловко выплясывал канкан на сцене с двумя мамзельками и с ними же впоследствии отбыл в номера.