Во имя отца и сына

«Ну что я в ней нашёл, – подумал про себя мальчик, наблюдая за бойкой лавочницей – ничего особенного, ни красоты такой, что бы ах. Лицо круглое, широкое, веснушки по всему носу, ямочки на щеках, рыжие волосы в косички заплетённые, а как увижу её, столбенею, как вкопанный. Ну, хыть бы повадки как у Лизки Емельяновой, так нет, и энтим не вышла. Голос звонкий, командный, на месте как волчок крутится! Да…»

И всё-таки, что—то определённо, как магнитом, тянуло его к ней.

Костя робко взял сдачу и вышел на улицу.

Там сына в санях уже поджидал отец. Мороз инеем подёрнул его усы и бороду.

– Пошевеливайся, Константин, нам ишо засветло домой надо поспеть…

Но засветло домой они не успели. Буран, столбом поднимая снежные кучи, преграждал путь ездовым. Лошадь то и дело проваливалась в наст, норовя перевернуть поклажу.

– Чёртова скотина, давай, давай, пошла!!!! – кричал на неё Тимофей, с трудом вытягивая поводья.

Костик ёжился от колкого ветра, поворачиваясь к нему спиной, но даже овечий полушубок не спасал его.

Морозы в этом году были особенно крепкими, однако, несравнимыми с теми, что пришлось испытать мальцу в первый год приезда сюда. Не успев выстроить дома до снежных мух, жили переселенцы в землянках, спали, не раздеваясь, на ледяном полу и вновь умирали целыми семьями от хворей.

Костя услышал лай деревенских собак.

– Ну, всё, почитай прибыли наконец-то – сказал он и вздохнул.

Преодолев ещё с версту, сани наконец-то остановились у высоких ворот. Отец спрыгнул в снег и принялся колотить в двери.

На стук их выбежала встречать мать, растрепанная, в одной сорочке и шали сверху.

– Ну, что ж так долго-то?! – заворчала она.

– Подишь-то не на паровозе ехали – буркнул в ответ супруге Тимофей. – Чего хороводишься, иди парня грей, да харч ставь.

Костик смёл веником снег с валенок, отряхнул шапку, зашёл в избу. Дома было чисто и натоплено, в углу, под иконами горела лампадка, на вышитых оконных занавесках играли тени от зажженной свечи, на длинном столе, прикрытые рушником млели пироги.

Мать давно поджидала их. После сытного ужина парнишка полез на печь спать. Но сон всё не шёл. Он снова видел румяное веснушчатое лицо, такое дорогое его сердцу.

– Ну что ты будешь делать. Опять она, – подумал про себя Костя – Мотя, милая Мотя…

***

На холмах разлеглась деревенька Кушаки, небольшая, в несколько неровных улиц, бревенчатая, с соломенными крышами, покосившимися заборчиками, амбарами, да сараями.