Урод рода человеческого

Глеб Алексеевич неожиданно разозлился и резко откинул ее руки.

– Не надо сгорать со стыда. Я твой муж. Отныне ты принадлежишь только мне. И я вправе распоряжаться твоим телом и твоей душой, так, как сам того пожелаю. Не смей больше закрываться от меня.

Дарья не могла предвидеть такой вспышки гнева со стороны своего супруга и замерла в ожидании его дальнейших действий.

– Груди твои хоть и большие, но почему-то обвисшие. Я могу их поднять и покидать в разные стороны, словно жонглер. Руки чрезвычайно костлявые.

Хоть и худая ты, а талии и вовсе нет. Все плоское какое-то.

Дарья, не в силах выносить позора перед собственным мужем, отвернула голову.

– Да ладно, что уж там. Жена она и есть жена. Главное, чтобы наследников мне родила здоровых. – Произнес Глеб Алексеевич и повернул лицо Дарьи к себе, а затем поцеловал ее в губы.

Барыню начало тошнить от его противных касаний. Она представила себе, будто холодная и мерзкая жаба касается ее тела. Чтобы не перечить своему мужу, она вдохнула большой глоток воздуха и прикрыла глаза.

В ее рот проник длинный, не менее противный язык. Из его рта несло тухлыми яйцами. Язык стал блуждать по ее рту и небу, а затем вернулся, и стал лизать губы. От отвращения Дарья закрыла глаза и зажмурилась.

– Вижу тебе, уже нравятся мои ласки. Подожди еще немного, и ты будешь умалять меня об их продолжении. – Его рука скользнула вниз, к животу Дарьи, и она почувствовала, как напряглись все ее мышцы. Он стал гладить ее живот, а затем опустил руку еще ниже.

От этого прикосновения, по ее телу предательски поползла приятная истома. Дарья издала стон.

– Нравиться? Будет еще лучше. – Он опрокинул ее на кровать и всем телом навалился на нее. Дарья сильнее напряглась. Глеб Алексеевич взял в руку свой отросток и с силой вошел в нее. Дарья вскрикнула от резкой боли, пронзающей каждую клеточку ее тела. Глеб Алексеевич засмеялся и, увлеченный своим занятием, стал быстро двигаться.

Каждое очередное движение приносило барыне невыносимую боль.

Она сжала зубы и пыталась терпеть эти адские мучения. Слезы обжигали лицо. Глеб Алексеевич пыхтел, словно самовар, при этом громко стонал. На его лице выступил пот, а по подбородку потекли слюни. Противные слюни падали на ее лицо, ее глаза. Дарье показалось, что его стон исходил от удовольствия, а не от боли. Спустя несколько минут, он содрогнулся и обмяк, а затем, откинувшись на спину, довольно произнес:

– Какое блаженство. Давненько у меня не было девственниц.