Жернова судьбы

Как бы без молока не остаться…

– Ничего, матушка, что-нибудь придумаю!

По вечерам они с Ариной беседовали обо всём на свете, многое он узнал о её и многострадальной, и счастливой жизни. Поведала женщина, что по рождению она вольная, но так влюбилась в крепостного мастерового, что забыла обо всём и пошла за него замуж, став крепостной крестьянкой…

– Мечтал он, Ванечка, выкупить нас на волю, сначала деток, потом меня, а потом уж и самому, но не судьба, видно. Если б я раньше понимала хорошенько, что все дети мои крепостными будут, я бы никогда… Да кто что понимает в шестнадцать-то лет?! Сбежала я с ним без родительского благословения, и вот уж семнадцать лет не знаю, что с ними, живы ли они… Плакала много, когда поняла, как жить отныне придётся, да слезами горю не поможешь, привыкла.

Горькая повесть Арины тронула парня, понял он, почему такой нрав у неё неуступчивый и гордый, почему не хочет обращаться за помочью. Понял даже, почему она, сама грамотная, не учила детей… Но сейчас, видя, как ребятишки схватывают всё на лету, сказала, что зимой сама будет с ними заниматься.

У Ваньки и на это план появился.

Он и сам много ей рассказал о себе, Арина тоже попереживала за него. Не поведал только о любви своей запретной и о боли мучительной, которую с тех пор носил в себе, как молодуха ребёнка носит. На извечный женский вопрос, есть ли любушка, ответил, что пока не встретил такую, а барыня жениться не заставляет.

И на посиделки успел сходить Ванька, поболтать с ребятами да с девчатами, песни да байки послушать, самому порассказать.

Силушкой померился, да не только с Никиткой. Словом, стало ему казаться, что это и есть его жизнь, его семья, о которой он должен заботиться и радеть. Полтора месяца прошло в этом счастливом чаду, как реальность грубо напомнила о себе. В воскресный день пополудни прискакал нарочный из имения с приказом немедля возвращаться:

– Барыня строго-настрого приказала сей же час ехать! Архип вернулся, а тебя и след простыл. Волноваться заставляешь Елизавету Владимировну!

Ванька быстро собрал котомку, на дно которой уложил подаренную рубаху.

Обнял всех домашних, перекрестился на икону и запрыгнул в седло.

– Благослови тебя Бог, сынок! – перекрестила его Арина Тимофеевна, и парень тронул коня. Доехав до околицы, он притормозил и оглянулся: всё семейство стояло и махало ему вослед. Парень тоже махнул им рукой и больше уже не оглядывался. Резкий ветер выбил слезу из уголка глаз на щёку. Он возвращался к себе прежнему.