А я такая вот, такая боевая, неспокойная я

Она стала моей няней, я звала ее Леля-Дуся и очень любила ее, добрую, красивую и ласковую, с глазами, в которых где-то изнутри всю жизнь проглядывала боль.

Как мы ехали поездом в Башкирию я хорошо запомнила. Зима, жуткая холодрыга, с пересадками и вынужденным сидением на вокзалах, переполненных возвращающимися с войны военными и уезжающими в родные места эвакуированными во время войны людей. Поездов было мало, до Башкирии мы добирались почти месяц. На вокзалах с едой было скудно, только кипяток, хлеб и кое-что от населения, приносящего продукты.

У нас с собой был чемодан с сухарями, пряниками, сахаром, салом и картошкой.

Народу было столько, что стоять даже иногда было негде, пока не схлынет толпа в уходящий поезд. Во время стоянок, из вагонов народ кидался на станцию набрать кипятку из-под крана и купить еды. На вокзале днем все стоят, ночь настала, полегли на пол – где стояли, подложив под голову вещички. Ворье шныряло везде! Чтобы не потерять меня в толпе, Левый носил меня на закорках. Как-то у него свалились очки, кто-то наступил и они разбились.

Была бы беда, если бы не было запасных, которые он для верности связал потом шнурком за ушами.

От холода и сквозняков люди простывали, разносили болезни, не имея возможности получить медицинскую помощь. Врачей мало, лекарств не достанешь. Где-то в середине пути нам пришлось ехать без остановки на открытой площадке, мы едва успели заскочить в последний вагон, а проводница, не заметив нас, закрыла тамбур. Мы долго грохотали кулаками по закрытой двери, пока она не услышала нас и открыла.

Хорошо, что мы были в тулупах и лунтаях – меховых сапогах, расшитых узорами из цветных кожаных ленточек, а на меня было накинуто ватное одеяло. Не замерзли, отделались соплями. Но я все-таки потом подхватила корь. К счастью нашелся врач, и нас изолировали в отдельное купе, где нам была благодать. Я была в ужасном состоянии недели две и все-таки выкарабкалась. Сибирячка же, кедровыми орешками вскормленная, дед Евдоким их из тайги кулями летом возил на лошадке, которая у него была с тех далеких времен, когда вся семья укатила на ней в тайгу, спасаясь от преследования во время раскулачивания.

После революции крестьянам раздавали землю и работящий Евдоким с шестью братьями постепенно стал богатым. Зерно молотили на своей мельнице, сеялками, веялками обзавелись, нанимали на работу тех, кто не сумел распорядиться своей землей, бездельников. Рассчитывались с батраками мукой и маслом конопляным, которое сами выжимали.