Принцесса Иляна

Эржебет носила траур по мужу, Яношу Гуньяди, который в своё время отразил нападение турок на Венгрию, и по сыну, Ласло Гуньяди, который хоть и не успел прославиться как полководец, но всё равно считался достойным наследником своего отца.

Этот поход стал частью семейного предания, но Илона, слушая рассказы о походе, так и не смогла для себя уяснить, что стали бы делать оба войска, подойдя к столице. Отец и тётя собрали около пятнадцати тысяч, но этого никак не хватило бы, чтобы осаждать такую огромную крепость, как королевская резиденция.

Возможно, дядя Илоны, Михай Силадьи, надеялся подкупить стражу, ведь резиденция имела несколько въездов, и если бы хоть один оказался случайно открыт, то пятнадцать тысяч вооружённых людей быстро завладели бы крепостью.

Наверное, король тоже подумал, что стража любит деньги, и потому испугался. А может, ему стали известны слова, сказанные Михаем перед строем объединённого войска:

– Пусть нас лишь пятнадцать тысяч, но мы всё те же, что и раньше.

Мы всё те же, что год назад, когда одержали победу над самим султаном! Неужели мы отступим перед негодяями, которые год назад прятались от султана за нашими спинами?!

Михай говорил о том, что во время обороны Нандорфехервара лишь войска Гуньяди и Силадьи вместе с народным ополчением выступили против турок. Выступили и победили, в то время как войска других знатных семей Венгрии оставались в бездействии, а король, очень напуганный, бежал из страны задолго до прихода нехристей.

Наверное, поэтому монарх, узнав, что войска Гуньяди и Силадьи выступили уже против него, снова бежал и снова сделал это заранее.

В тот день, когда армии, собранные отцом и тётей Илоны, объединились и приблизились к столице, короля там уже не оказалось. Он вместе с придворными и с Матьяшем, по-прежнему остававшимся королевским пленником, спешно уехал в Богемию – в Прагу.

Тётя Эржебет очень горевала и говорила всем:

– Я уже потеряла одного сына.

Неужели потеряю и второго?

Дядя Михай утешал её, уверяя, что горевать рано:

– Мы вызволим его, вызволим. – Но сам пока не знал, что делать.

Лишь отец Илоны радовался, хоть и втайне. Он радовался, что кровопролития не случилось, и решил поскорее устроить помолвку, пока не случилось ещё чего-нибудь, а младшей дочери ничего не рассказывал о семейных печалях и опасных делах.

Это молчание казалось правильным.