Латвия моей судьбы

Общепринятой мерой считается создание охраняемых водоёмов, где птицы смогут спокойно жить и размножаться. Однако сама биологическая регуляция будет этому препятствовать. Учёные видят другой вид охраны, пожалуй, единственный – надо повысить биологическую ёмкость водоёмов. Как? Довольно просто. Следует создать маленькие искусственные островки, тем самым увеличить периметр суши. Сейчас, например, на Энгуре завезены понтоны, чтобы на них доставить на остров Лиелрова бульдозер. Планируется разрезать остров канавой, чтобы увеличить его периметр.

Получится два острова. Повысится биологическая ёмкость этих кусочков суши. Мера, казалось бы, пустяшная, но она будет «работать» на целую проблему. Ведь саморегуляция численности популяции происходит по двум направлениям – изменяются рождаемость и смертность, но также регулируется и территориальное размещение животных, птиц и других организмов. Вот это, второе свойство регуляции изучается сегодня и займёт, видимо, не один год, поскольку скрывает в себе много тайн, свойственных биосистемам вообще.

В кают-компании плавучей базы висит на стене рисунок: три чайки, у каждой по желтому пятну – на хвосте, на груди, на крыле. Так метит чаек группа орнитологов во главе с Янисом Виксне, кандидатом биологических наук, выясняя их навигационные маршруты. Тема тесно связана с практикой народного хозяйства, особенно с авиацией.

Орнитологический сезон в зените. Вот-вот вылупится из яйца последний утёнок, и тогда начнётся картирование островов, потому что птенцы начнут разбегаться из гнёзд, вступит в силу закон биологической регуляции, и к осени можно будет определить поголовье уток, ожидаемое на Энгуре весной уже следующего, 1982 года.

Экспедиция останется на базе в период сезона охоты, дождётся осеннего отлёта птичьих стай. А потом на всю зиму орнитологам хватит свежего экспериментального материала, чтобы добавить к уже известным научным истинам новые данные на пути к разгадке законов жизни биологических систем.

«Советская Латвия»,

24 июля 1981 года, Рига

Глава 7. Живёт на селе врач

Ей до сих пор нестерпимо глядеть в глаза больному, которому уже ничем не можешь помочь. Хотя, казалось бы, за тридцать три года практики ко многому могла привыкнуть. Когда она ощущает на себе тоскливый, но всё-таки исполненный надежды взгляд, вспоминает детство.