Пламя в парусах. Книга первая

– Мать честная!.. – в ужасе выпалил кто-то. Имел на этот ужас полное право.

Тут, наконец, на головы безумных дворфов посыпались стрелы. Благо, те еле шли, и попасть по ним было несложно. Каждая четвёртая – если не третья, – стрела находила себе путь меж сочленений доспехов. И казалось, исход этого боя предрешён, вот только…

Вот только клятые дворфы обращали на стрелы внимания не больше, чем на слова!

– Мать честная! – повторил боцман дрожащим голосом. – Что будем делать, Брут?!

А Брут и сам хотел бы знать ответ.

К такому, по его скромному мнению, никакая служба и никакая война не могли подготовить. Да и на ходу не придумаешь; когда на тебя прёт закованный в окровавленное железо крепыш, которого торчащая из темечка стрела нисколько не беспокоит, – как-то совсем несподручно собираться с мыслями.

Поток стрел иссяк. У лучников они закончились. Лишь одного дворфа свалили.

– Брут! – крикнула с уступа Энилин, бросив лук и замахав руками. – Вон там!.. Смоляной бочонок, что в костре, – используйте его, скорее!

Услышав это, бывший сотник сходу смекнул, о чём речь.

Хорошая идея. Коптящая в костре смола – грозное оружие; ну а принципами… На этот раз придётся поступиться.

– Держать строй, мужики, не дрейфить! Калахан, краги мне, скорее!

Свой щит Брут передал сотоварищу, занявшему его место, ну а сам опрометью бросился к дальнему костерку. На ходу поймал брошенные ему кузнечные краги и прямо поверх гвардейских перчаток натянул их по самые предплечья. Те выдерживали жар кузнечного горна; хотелось бы верить, что и горящая смола им тоже окажется нипочём.

Подскочив к огню, он, на ощупь, – ибо копоть нещадно терзала глаза, – кое-как выудил один из занятым пламенем бочонков. Опалил себе бороду, да и его ладони жар своей лаской тоже не обделил. Обратно Брут, как показалось, бежал аж вдвое быстрее, а когда терпеть уже совсем стало невмоготу, – со всего маха зашвырнул смолу прямо в середину проклятущего дворфского шарда. Один из бородачей, по-видимому, совсем обезумел, ибо рубанул подлетающий бочонок секирой, развалив тот на ошмётки.

Оттого-то горящая смола покрыла их всех до единого, не пощадив ровным счётом никого.

И нихрена! Как с гуся вода.

Смолой заляпало каждый доспех, она попала на лица и руки, воспламенила усы и бороды. И тем не менее дворфы не дрогнули и строя своего не сломали. Более того, даже и не помышляли о том, чтобы потушиться водой или сбить с себя пламя, катаясь по земле.