Пламя в парусах. Книга первая

– Эй, главный, – подал голос Сэндел, что по-прежнему, с мечом на изготовку, стоял напротив Такеды. Эти двое выглядели так, будто и конец времён не стал бы им помехой, чтоб скрестить друг с другом клинки. – Мы что, уже уходим? А как же дело?

У командующего отрядом дезертиров разве что пар из ушей не валил.

– Делай, что тебе говорят, наёмник! – бросил он, не оборачиваясь.

– Ха, ну да, делаю, – просипел Сэндэл в ответ.

Он выпрямился, сломал боевую стойку, воздел лезвие своего могучего меча к небу и картинно рубанул в сторону, смахивая дождевую воду.

Иронично воззрился на Такеду:

– Признаюсь, было довольно весело. Жаль, что нас прервали? – выдал здоровяк-наёмник, склоняясь в шутливом салюте. – Уверен, уже очень скоро мы снова свидимся!

С этими словами он полез куда-то за подкладку, выудил оттуда крупную медную монету, с мелодичным звоном подбросил её в воздух, поймал, чиркнул ребром о лезвие клинка, высекши искру, и бросило чаандийцу прямо под ноги.

– Это за беспокойство, – усмехнулся он и двинулся прочь.

Такеда взмахнул мечом, очертя в воздухе витиеватую дугу, упёр лезвие в стальную оковку и со всем почтением вложил клинок в ножны. Великий Кодекс требовал вознести мольбы о прощении тому оружию, коему пришлось пробудиться по недостойной причине. Красочное ритуальное возвращение меча обратно в лоно его ножен, – первый к тому шаг.

Остальное потом. Позже.

На брошенную монету Такеда даже не взглянул. Деревенские тоже стороной обходили то место, где она лежала в грязи, пока кто-то не пнул треклятый медяк в мутную лужу, где тот и скрылся с глаз долой.

Никто в Падымках не него не позарился.

Ричард, когда дезертиры скрылись за ближайшим изгибом дороги, выдохнул так, будто из бочонка с забродившим игристым пробку вынули. У него аж в глаза потемнело, и, если б фиал с алхимическим ужасом не покоился у него в руке, – и он бы не боялся до чёртиков его случайно уронить, – так бы и завалился поверх оглушённого арбалетчика.

Ах да, ещё ведь тот арбалетчик…

Ричард удивлённо воззрился себе под ноги, пытаясь восстановить в памяти картину всего произошедшего.

Бесчувственное тело дезертира и вправду валялось у его башмаков; его дружки, видать, подумали, что тот уже не жилец. «Ну и хорошо, что так, – решил про себя тот, старый Ричард, – который из Гринлаго, – прагматик и скептик, для которого всё имело свою цену. – Пленник уж наверняка сумеет что-нибудь интересненькое рассказать».