Дитя Севера

И мама торопит скорее раздеваться, мыть руки и садиться за стол, потому что уже наливает большую тарелку борща, а потом ещё накладывает тарелку каши, и приговаривая, что кашу маслом не испортишь, всё накладывает и накладывает его на гречку, так что она уже почти плавает в нём. А потом наливает компот из сухих фруктов.

Так что уже не остаётся ничего другого, как лечь к горячей печке на сундук и сладко поспать, как зверок. И так было 12 зим.

Дача

Мы уезжаем на Дачу. И даже расслабление и благорастворение от этих слов…

Большой новый дом из толстых светло-жёлтых сосен.

С большой верандой. Рядом кухня с ледником. В леднике к концу лета льду уже не оставалось, но всё равно продукты не портились – вечная мерзлота ведь, понимать и уважать надо!

Мама – большая выдумщица! – заказала нам для дачи раскладушки – просто козлы, напоминающие параллельные брусья с натянутым на них брезентом, а ещё – гамаки, в которых можно было подремать между соснами.

По двору бегали молоденькие петушки и учились кукарекать.

Пахло сосновым духом, смолой. На лиственницах мы искали наросты смолы и жевали их, это называлось «серой».

Под соснами был большой стол, на нём кипел самовар, для которого нам приходилось собирать шишки, а к чаю Мама пекла пироги со щавелем, который нам опять-таки приходилось собирать тут же возле дачи в лесу.

И там, как ни кажется странным, – после таких морозов! – хотелось и можно было купаться, и даже все научились плавать – на озере.

Но, бывало, плывёшь – сверху водичка тёплая, а ноги опустишь пониже – и уже ледяная, скорее их повыше! – помни о вечной мерзлоте, мой мальчик!

Маленький Серёженька всё ходил с лопаточкой и ведёрком и копался в песочке, а Риточка водила дружбу с мальчишками, и они делали какие-то тайники и засады, играли в длинную и сложную игру в казаки-разбойники со стрелками и письмами.

На дачу привозили пианино, каждый раз его громоздко было грузить, я играла летом мало, но его всё-таки привозили.

Я вообще была мечтательница и созерцательница, помню свои любимые аллейки, куда хотела бы вернуться, но не вернусь…

А на той стороне озера – уже горы, и самая высокая здесь – Чучур-Муран. До-о-лго на неё забираешься и – опять-таки – смотришь… Смотришь вдаль – там в дымке виднеется город, а ещё дальше, на горизонте уже – Лена.

Папа любил ходить за грибами. Приедет с работы, поужинает и успевает ещё по окрестностям побродить, поискать груздей.