Дитя Севера

А утром мы сбегаем за маслятами, и мама нажарит нам их с молодой картошечкой. А то собирались большой компанией на нескольких машинах в горы – за грибами или за ягодами.

Там ведь всего этого много! Там – ВСЕГО МНОГО!

Огромная река, огромные расстояния, высокие сосны и лиственницы, целые поля лесной смородины – чёрной и красной, горы покрыты сплошным ковром брусничника, и собирают её «скребками» – такими ковшиками с зубьями наподобие расчёски, целые поля желтых и фиолетовых ирисов и сиреневых незабудок вокруг лужиц, вытаявших в мерзлоте.

А однажды я даже видела розовые горы – они заросли ландышами!

Там все знакомые цветы – другого цвета: подснежники – жёлто-лиловые, ромашки и незабудки – сиреневые, а ландыши – розовые. А ещё горы бывают розовыми от Иван-чая.

Рядом были пионерские лагеря, они жили своей жизнью. Строем проходили купаться и скандировали:

Раз-два, Ленин с нами!

Три-четыре, Ленин жив!

Выше ленинское знамя,

Пионерский коллектив!

Но что там было хорошо – так это их костры! Строили огромный вигвам из целых деревьев, высотой в пять метров, и зажигали – а мы бегали туда и, неузнанные, скакали вокруг него, опасаясь жара.

А ещё ходили в кино в другой дачный посёлок, километров за семь. Я долго помнила дорожки и тропинки туда, куда когда надо свернуть. Там мы смотрели «Тарзана», «Белоснежку и семь гномов», «Пекарь императора», «Бродягу» – в большом сарае с земляным полом и простыми скамейками без спинок.

Но в начале августа по ночам уже бывали заморозки, потом быстро всё желтело, сворачивалось, и хоть в начале сентября стояло прекраснейшее бабье лето, но север уже грозил пальцем.

Для меня с дачей связано ещё одно прекрасное воспоминание. У папы была служебная машина – «Победа», и вот, если мы задерживались за городом ещё и немного на сентябрь, то меня на этой служебной машине привозили после школы.