Рождённый выжить

К избам пристраивали сени и крыльцо. Во дворе обязательно появлялась баня и постройки для скотины. Полы стелили двойные деревянные, потому что зимы в Сибири лютые. В хате главное место занимала печь, у окна ставили деревянный стол, у стен лавки из досок. В сенях держали сани, лыжи, все инструменты для работы в поле и охотничьи принадлежности. Под крышей хранилось сено. Одновременно со строительством избы Евдоким со старшим сыном Иваном возвели на реке водяную мельницу.

Так за три года появились деревни: Ермаки, Осиновка и Еловка.

Все они относились к Тобольской губернии Тарского уезда Карголинской воласти. Через несколько лет в Ермаках построили церковь. Самым её активным строителем был мой дед Евдоким, которого потом избрали церковным старостой.

Неподалёку от деревень самоходов стояли шесть деревень с русскими старожилами челдонами. Считается, что они пришлые казаки с Дона. Среди них беглые, ссыльные, иначе вольные люди. Челдоны гордятся своей свободой, а подчинение считают позором. Ни перед кем шапку «не ломают», ни от кого не зависят.

У них другие обычаи и порядки, да и образ жизни совсем другой. Лапти им незнакомы, тогда как самоходы ходили в лаптях. Когда челдоны впервые увидели следы от лаптей, то, смеясь, целовали этот след, говоря, что здесь прошёл не иначе как сам Иисус Христос! С самоходами браки не смешивали. Всегда держали дистанцию, но по престольным праздникам приезжали в Ермаковскую церковь.

Первая зима встретила новых жителей ледяными объятиями. Морозы доходили до – 45 градусов и оказались для белорусов неожиданно суровыми.

Затянувшаяся зима откладывала сев, а запасов до нового урожая не хватало. Не все пережили первую зиму, были и те, кто вернулся на родину, испугавшись морозов и трудностей.

Но жизнь постепенно наладилась, молодые женились, рождались дети, а старики умирали со слезами на глазах вдали от родной земли, вспоминая её тепло и яблоневые сады. Со временем белорусы прижились, Сибирская земля приняла их и стала в 1910 году моей родиной…

Глава 1

Детство

У времени капризная судьба.

Нас меряя неровными шагами,

Как солнце, наблюдает свысока

И тенью следует за нами.

– Ну-ка! Признавайтесь, кто разбил крынку молока?

Мы прижимались к бревенчатой стене нашей избы. Младшие прятались за спинами старших. Понурив головы, ждали приговор. А мачеха не унималась:

– Что молчите? Узнаю кто, голову-то расшибу!

Расшибёт – это точно. За окном выла метель, желая во что бы то стало проникнуть в дом.