Субботней халы аромат

Как оказалось, меня искали давно. Но когда я вдруг появилась на берегу, на меня набросились с объятиями и поцелуями. Как-будто я вернулась с того света или из далёкого опасного путешествия. Никто на меня не сердился, лишь Мама тихонько сказала:

– Пойми, Томочка. Ты уже большая девочка, но пока маленького роста и поэтому тебя трудно увидеть в толпе. Никогда не уходи далеко, не предупредив взрослых. Мы любим тебя и потому волнуемся. Понимаешь?

Я кивнула в знак согласия.

В послевоенные годы, когда страна залечивала свои раны, людям трудно было накормить, обуть-одеть своих детей.

Но в нашем доме, как в семье военнослужащего, было всё необходимое: и сахар, и масло, и яйца, и рыба, красная и черная икра и даже шоколад и сладости. В те времена икры, как и рыбы, на Дальнем Востоке было очень много, больше чем мяса или кур, и она не являлась таким уж лакомым дефицитом, как в наши дни.

А когда Мама и Папа ходили зимой на базар, они приносили домой чудо, невиданное мною больше нигде и никогда.

Этим чудом было молоко… прямо в сетке для покупок. Молоко приносили домой замороженным и продавали его на вес, а не на литры. Хозяйка молока, готовясь везти его на базар, заливала молоко в кастрюли разных размеров и выставляла их на мороз, где оно превращалось в молочный лёд.

Однажды в морозный день я видела на базаре, находившемся под открытым небом, большую, красиво выставленную на прилавке пирамиду из молочного льда. До чего же вкусно было отгрызать кусочки молочных льдинок прямо через сетку, в которой несли покупки! Это было наше зимнее мороженое, наша детская радость.

Дома эти молочные круги выставляли за окно в специально приделанные ящики для хранения продуктов, так как холодильников пока ещё не было. Когда было нужно, от молочных глыб откалывали нужного размера куски и растапливали перед употреблением.

Послевоенная промышленность с трудом вставала из руин, фабрики и заводы постепенно восстанавливались и было трудно с одеждой. Наша изобретательная Мама была большой мастерицей шить да перешивать с одного из нас на другого, украшая Борины трусики-шорты красными генеральскими лампасами, а мои платьица затейливыми кружевами и вышивками своей работы.

Наш диван и стулья были покрыты чехлами Маминой работы, которые к праздникам стирались и наглаживались. На каждой книжной полке лежали треугольничком салфетки с вышивкой и мережками. Скатерти, занавески и постельные принадлежности тоже были самодельными.