Путешествие в одиночестве

Старый Стурдза, комментировавший в последнее время издание рукописи Каллимаха, воспользовался возможностью поговорить с Иоанном об этом единственном своем занятии:

– Это, сынок, редчайший труд ученейшего фанариота[1 - Фанариоты (от квартала Фанар в Константинополе) – греческая торгово-денежная аристократия, пользовавшая со второй половины XVII века большим политическим влиянием в Османской империи и сыгравшая значительную роль в греческом Просвещении.]. Фон Лингенталь признает его превосходным. Слышишь? Сам фон Лингенталь…

Опершись локтями о столик, Александр листал «Фигаро».

– Что ни говори, но превыше всего – самоуправство, батюшка. Его рукописями не прошибешь. Здесь нужна сильная рука…

Старик сложил руки на груди, глянул на Иоанна, который наблюдал за ними, подумал было, что отвечать не следует, но, в конце концов, сказал:

– То, о чем ты говоришь, совсем не ново, сынок.

Однако юноша не остался равнодушным. Он тоже глянул на гостя и сказал:

– Завидую Иоанну.

Старый граф еще раз заявил о своей позиции:

– Иоанн, сынок, Молдавия – это театральная ложа, из которой уже без лорнета можно смотреть трагедию нашей родины…

Иоанн посмотрел на свои длинные тонкие пальцы с изящными ногтями.

– И трагедии этой суждено разразиться… – ответил он тихо, придавая своим словам особое значение. – Думаю, что Наполеон, кроме тех ролей, которые замечают за ним другие, играет и еще одну, особенно характерную для нас: он стоит на авансцене и восклицает толпе зрителей: «Incipit tragoedia».

Он слегка наморщил лоб, устремил мечтательный взгляд в пустоту окна и добавил:

– Злые языки утверждают, что Корсиканец решил попробовать нашей сладостной осени…

Граф, встрепенувшись на своем диване, поднялся:

– Что еще за дерзость? Если попробует, то найдет себе могилу на российских просторах…

Александр стал у окна, рядом с Иоанном.

По мере приближения ночи благоуханное дыхание сада становилось все обворожительнее. Искупавшиеся в осеннем дожде растения словно переживали запоздалую молодость. Старый граф ступал по тонкому персидскому ковру с изображением победителя при Гавгамелах, опустив голову. Наконец, он подошел к столику, выпил одним духом остатки чая, и попробовал было сменить тему разговора:

– Чичагов, любезный Иоанн, несколько эгоистичен, как и все военные.